Кондитер Ивана Грозного 4 - Павел Смолин

Я не планировал этого, я просто хотел помочь Даниле не помереть и не лишиться такого функционального остатка руки («раком» его нынче те, кто не боятся погоняют — сиречь я да Иван Васильевич, у остальных обзывалка не доросла), но Москва слышит и видит всё, и здесь увидела навевающую очевидные мысли картину: в одну сторону увезли Данилу окровавленного («мож и помереть успел, слыш?» «У-у-у, страх-то какой!») и бессознательного, а в другую, меньше недельки спустя, румяного и крепкого вернули обратно. Чем не демонстрация возможностей моей поликлиники?

Никто о «чуде Господнем» не кричал, помимо рядового пира возврат Данилы никак не отмечали, но все, кто хотел и не хотел, увидели и запомнили. Долго думает Русь, ибо даже без знания и озвучивания максимы «бытие определяет сознание» это самое бытие сознание таки формирует — рискуют у нас здесь только тогда, когда это будет оправдано. Не путать с «гарантией» — мал он, человек, всей многогранности и сложности жизни достоверно просчитать не может.

Первый очень задумчиво глядящий на табличку «чужак» появился у нас второго августа. Не ту, на которой написано «Поликлиника», а соседнюю: «Работникам и жителям Союзного Поместья (так мы для простоты назвали наш с алхимиком „двуединый домен“) и жителям селений (список окрестных деревень и сел) при наличии грамоты от старосты или десятника прием бесплатный в порядке общей очереди. Другим жителям и гостям Святой Руси просьба ознакомиться со списком услуг и ценами на оные». В нашей Большой Деревне совсем незнакомцев нет, и в пришельце быстро узнали Савелия Игнатьевича, крепко стоящего на ногах купца «средней руки».

Кисть его левой руки была перевязана, и это логично — кого еще ждать в качестве первого покупателя медицинских услуг, как не носителя идентичной (в глазах русичей: «с рукой беда») проблемы?

— Царапина невелика была, — так он рассказывал свою историю болезни дежурному «терапевту». — У нас на складах таких на седмицу десяток. На мне-то обычно все аки на собаке заживает. Сглазил кто-то!

Лето, жара, грязь да пылища складские, а дело было утром, только-только началась работа. Сам Савелий уж давно ящики да мешки не тягает, но руке его оцарапанной (правда маленькая царапинка, глубокая просто оказалась) в грязненькой и потной тряпице три дня (а чего повязку менять, ежели не кровит уж даже?) храниться не понравилось: начала болеть с утроенной силой да опухать. Нету нонче у Савелия медиков своих — разогнал к чертям собачьим — и очень, очень для мужика хорошо то, что инстинкта сохранения ему хватило понять: если рука завоняла тем самым, значит молиться, поститься и окунать начинающийся некроз в святую воду бесполезно. Велел он слугам себя на телегу класть да в Мытищи везти — там, говорят, не только бояр Дворовых лечат, но и тех, кто заплатить может.

Посмотрел Савелий на табличку, пошевелил уже переставшей болеть (а выглядит-то страшно, и отсутствие боли страх только удваивает) рукой, и правильно решил, что живым и с обеими руками ему финансовую дыру от лечения закрыть будет сподручнее, чем мертвым или одноруким. Ну как «дыра»… Да, дорого очень, но я не Гиппократ, чтобы всех подряд на чудовищно ограниченных мощностях врачевать. Дорого, но не настолько, чтобы совсем уж жадины выбирали «авось пронесет».

Даже монополия не может борзеть бесконечно. Даже в том случае, если платить ей обязывает само государство. Не любит оно народ гневить, что бы там не говорили отдельные личности. Налоги да пошлины — это давно воспринимается как неизбежное зло, и если самому государству люди плюясь, плача и ругаясь заплатят просто от отсутствия выбора, то при таком же вроде бы отсутствии какому-то левому монополисту платить могут и отказаться, если он «берет не по чину». И если это работает даже при страхе огрести проблем от системы, то почему не должно работать там, где такой угрозы нет? Смерть личная угроза покруче говорите? Не, фигня — «лежать и помирать» мало кому нравится, но понимание того, что смерть уже одесную сидит может прийти слишком поздно, придется в богатой могилке лежать.

Проходи с такой рукой Савелий Игнатьевич еще недельку, мог бы и сгинуть, а так — ничего, три рубля серебром заплатил, и через десять дней покинул Мытищи верхом, чтобы разнести по всей стране благую весть: там, где штатные медики разводят руками или не помогают своим лечением, надо ехать к Греку! Ну а мы на прощание подарили ему рукописный прайс-лист с перечнем наших услуг, на досуге с друзьями пусть почитают, может еще кому чего подлечить надо?

Первичный осмотр — тридцать копеек! Вскрытие, очистка, удаление мертвых тканей и швы — сто двадцать! Перевязки, мази и наблюдение в отдельной палате — восемьдесят! «Гарантийный пакет» — если после выписки из больницы в течение недели пациент заметит ухудшения, мы ему поможем как бы бесплатно — семьдесят копеек! За все это поначалу отчаянно робеющий пациент получил корректнейшее из возможных обращений, улыбки, чистоту и покой вокруг себя. Кормежка оплачивается отдельно, но за такие блюда как у Грека вот такие смешные (скидка скрыто вшита в стоимость «наблюдения») деньги? А ну добавки мне!

Понравилось у нас гостить Савелию Игнатьевичу, и к нам закономерно потянулись другие купцы и знать среднего пошиба, справедливо решив, что Шуйский большой был, а они — маленькие, стало быть и Греку до них дела нет. Главы семейств и прямые наследники до самого конца августа в поликлинику не поступали — или из опаски, или, слава Богу, нужды не возникало. Доктор и полицейский — единственные люди, от которых приятно слышать «прощай навсегда» вместо «до свидания».

Зато вторых-третьих сынов с дочерьми и очень важными для хозяина работниками начали возить регулярно, и я уже на третьем пациенте велел начать возводить второе поликлиничное здание, потому что на всех койко-мест скоро начнет не хватать.

Ох непросто с дочерьми было — это ж перед мужиком чужим раздеваться, да не просто так, а чтоб ему, псу похотливому, сподручнее было юное или не очень тело разглядывать да ощупывать! Парочку обратно увезли об этот барьер споткнувшись, спасли от срама выдуманного, чтобы в землицу холодную закопать. Бог судья, но мы все равно добавили в штат нескольких тетенек из ближайшего женского монастыря. Не врачуют, а присутствуют на осмотре, молясь вместе с муженьком, отцом или хотя бы старшим братом пациентки. Помогло — пациенток