Кондитер Ивана Грозного 4 - Павел Смолин

Купцу Эдварду Осборну, как младшему партнеру кредитно-торговой компании, византийской работы большая шкатулка для счетов и договоров. Деревянная, с золотой инкрустацией, с отделениями внутри. Чем богаты тем и рады — остальное ты со своих полутора процентов и «комиссии» за мои товары возьмешь.

Хью Уиллоби, чисто из вежливости и ради рекламы всегда уместная печатная хрестоматия с отобранными очень образованными «трофейными» византийцами текстами. По три философа от половинки античности: Платон, Аристотель и Плутарх отдуваются за Грецию, а за Рим — Цицерон, Сенека и Тацит. На латыни, потому что предназначена для экспорта. Элиты будут визжать от восторга и раскрывать кошелек пошире даже при том, что простая обложка из темной кожи кроме золотого тиснения названия не имеет ни единого украшения. Скромненькая печать «Издательского дома Палеологов» удваивает эффект — словно соприкосновение с самим Римом! Ждем список заказов через очень красиво от руки оформленные каталоги нашей продукции, доступной к приобретению через конторку в Антверпене — англичане семнадцать (увы, больше пока нет) каталогов обещали качественно «раскидать» по крупным торговым корпорациям.

* * *

Время летело как всегда бывает при полной рабочей загрузке — стремительно. Закончился июнь, пронесся и сменился августом июль, а я все это время спал по шесть часов в сутки и изо всех сил погонял окружающих, силясь до похода на Киев успеть как можно больше.

Приоритет, понятное дело, поместье, но оно при этом отнимало меньше всего времени: план есть, Клим есть, рабочие руки есть, значит можно приезжать домой только вечером субботы, чтобы поздним вечером воскресенья отправиться обратно в Москву — поспать можно и в телеге, видя сладкие сны о том, как по возвращении из Киева я сладко и спокойно запрусь в своих Мытищах как минимум на три месяца.

Земля моя от деловито носящихся по ней людей словно гудела, а в поместье-«побратиме» это местами даже и не метафора: посевная же закончилась, и у многих моих крестьян появилось время на «отхожие промыслы» в нашем поместье. Лопату, трехразовое питание и соломенный тюфяк выдаем, и первое по окончании работ даже можно забрать, получив совершенно никчемную по сравнению с жирной зарплатой, но все равно приятную — «сроднились с инструментом-то, жаль возвращать» — премию.

«Отхаживают» в нашу стороны и жители «чужих» деревень — сел на лошадку, два часа поскакал с односельчанами (одному-то страшновато), и вот тебе самая выгодная низкоквалифицированная работа на всю планету. Я доволен: «зона опережающего развития» даже без особого опережения подпитывает звонкой монетой всю округу.

Рыть канал с Клязьмы на Яузу начали первого июля, а к двадцать восьмого августа — вчера — мы в моем и самого Государя (очень люди от его вида воодушевляются и даже плачут от радости, вот и попросил милость оказать) присутствии торжественно снесли обе последние преграды на пути воды. Десяток мужиков снесло потоком, но, слава Богу, всех выудили. Не прогадали — Царя это повеселило, и он щедро одарил пострадавших, заодно пообещав помолиться за здоровье. Знаю — запомнит и в самом деле помолится.

Не прогадал с приглашением и я. Иван Васильевич сакральный ореол в моих глазах уже почти утратил (тем не менее уважение к Трону я сохраняю сознательно), но другие такого близкого опыта общения с ним не имеют. Присутствие Самого наделило чисто коммерческие земляные работы высочайшим смыслом, и поместье мое получило этакий «баф на мораль», став работать еще эффективнее. Ленились, засранцы этакие, если прирост эффективности получился!

Канал — заметное событие, а в его тени вполне комфортно расположилось обыкновенное последовательное развитие по плану. Семья радовала — когда видишься один день в седмицу, на проблемы и разборки просто нет времени. Дети Шуйских не без помощи специально выписанного из Москвы, специализирующегося на лечении «ушибленных», «одержимых» и «блажных» детей боярских батюшки Евгения кое-как, прости-Господи, к концу лета перестали молчать, плакать по ночам и пугливо сжиматься от каждого громкого звука. Надеюсь на дальнейший прогресс.

Основная моя работа происходила в Кремле, и говорить «еду на работу в Кремль» мне очень нравится, солидно так звучит. Кухня была приведена в надлежащий вид всего на пару недель, обретя порядок, нормальное зонирование, чистоту, технологические карты, и вплотную подобралась к лимиту полной воспроизводимости своих блюд, главного знака качества любой кухни.

Сверху — максимально параноидальный режим безопасности с контрольно-пропускными пунктами, вечнодежурящей стражей, поэтапным контролем поступающей продукции и не менее поэтапной системе дегустации, где сначала угощаются подопытные животные, а потом дегустаторы-люди. Старых я прогнал и набрал тех, кто по комплекции и возрасту похож на Государя и Государыню.

Новая система устанавливалась со скрипом, возникли немалые проблемы с поставщиками: раньше не шибко в телегах копались, а теперь внимательно, да еще и гниль выкидывают в мешки специальные, чтобы потом какие-то «штрафы» из оплаты вычесть. Много было скандалов, но после разрыва четырех больших договоров оставшиеся поставщики быстро проявили понимание, и дурную продукцию Государю больше не везли.

Все, что связано со Двором — это уровень высшей элиты. Кто крышует купцов — известно, все понемножку. «Захарьинские» тоже есть, и я по их поводу имел неприятный разговор с Данилой. Он же, блин, боярин уважаемый, а я ему про какую-то подмоченную муку!

Все все понимают, и выключенным мной из «темки» Глинским пришлось смириться: я — новый начальник кухни, а значит имею почти законное право на свою долю барышей с нее. Так же с кухни дистанционно-финансово кормятся Трубецкие и Бельские, и у меня к ним после установления честности в работе вопросов нет.

Зато вопросов по бухгалтерии Святой Руси в целом столько, что уже на десятый день работы пришлось переезжать в другой кабинет — в старом все в почти готовых для следствия и суда «кейсах», и я со столом и стулом там не помещаюсь. Государь велел «копытом не бить» и обождать нашего возвращения из Киева — не хочет сейчас очень большой и грязной возней заниматься, и я его понимаю: столько людей «усекать» придется, что у палачей руки устанут.

Воруют, собаки ненасытные, без всякой совести!

Глава 14

Редки, очень редки нынче гости в моем поместье. До усрачки все, кроме Захарьиных, перепуганы — съездил один такой к Греку в гости, а теперь его будто и не было никогда. Так ли уж оно надо? Нет, конечно ежели Грек позовет, уважить