Осколки миров - Кутрис

Он сделал театральную паузу, глядя прямо на меня. А затем его тон сменился на стальной:

— Aber das ist das erste und letzte Mal Wölfe. Holen Sie sich sofort eine anständige Uniform. Damit ich nicht mehr so bin. Jan! Sagen Sie es ihm.

Стоявший рядом Ян вытянулся в струну и, уставившись прямо перед собой, без запинки перевел:

— Господин фельдфебель говорит, что это первый и последний раз. Тебе надлежит немедленно привести вашу одежду в порядок.

Я почувствовал, как по шее и щекам разливается предательский жгучий румянец, чего со мной не случалось с самых юношеских лет. Сдавленно выдохнув, я выдавил из себя по-русски:

— Будет исполнено, господин фельдфебель!

Вебер удовлетворённо, почти незаметно кивнул. Его взгляд, будто стальной крюк, на мгновение зацепился за меня. Он медленно, выделяя каждый слог, произнёс:

— Zu Befehl, Herr Feldwebel.

Затем, сделав крошечную паузу, он перешёл на русский:

— В следующий раз на приказы отвечать именно так. Понятно?

— Zu Befehl, Herr Feldwebel! — чеканно выпалил я, справившись с непривычно пока звучащими словами.

На этот раз в глазах Вебера мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение. Кивок был чуть более твёрдым.

— Gut. Теперь ступайте. И чтобы через час я вас не узнал.

И уже обращаясь к Яну, он тихо бросил:

— Поскорей обучи его нормальному языку.

Чуть прикусив губу, я сдержал усмешку, вспомнив, как сам жестко придирался к своим подчиненным во время смотров. Сказанные вполголоса слова фельдфебеля всколыхнули воспоминания, когда я подпоручиком в первый раз строил солдат, стараясь не дать петуха. Моей вины в незнании языка нет, так как за сутки невозможно выучить новый язык. Но заикнуться об этом и в мыслях не было.

Поедая глазами начальство и не выдавая эмоций, я с непроницаемым лицом резко развернулся и вышел из строя. Каждым шагом по знакомой дороге к интенданту я будто отбивал такт в голове, повторяя те слова, значение которых уже успел отложить в голове.

Спустившись в каморку интенданта, я снова оказался в его своеобразном царстве. Воздух здесь, как и в прошлый раз, был насыщен той же странной смесью: сладковатым духом старого дерева, едкой пылью веков, резким ароматом оружейной смазки и едва уловимым, но стойким запахом прелой плесени.

Шарль Леблан восседал за своим грубым деревянным столом, словно он не покидал своё обиталище ни на миг. Увидев меня, он отложил какую-то потрёпанную книгу, и на его лице, напоминавшем сморщенное осеннее яблоко, расплылась улыбка.

— Доброе утро, господин интендант, — четко произнес я, припомнив перевод приветствия на немецком, чуть сморщив лоб при этом. Но тут же расслабился, не сдержав легкую улыбку при виде жизнерадостной физиономии интенданта.

Шарль присвистнул, а его единственное стеклышко пенсне блеснуло, бросив блик на блестящий металлический чайник на столе, сбоку от которого отходил какой-то темный шнур.

— Ah notre ours russe! (Ах наш русский медведь!) — воскликнул он. — И что это? Уже заговорил на языке местной цивилизации? Или фельдфебель Вебер уже успел поставить тебе голос, как рекруту? Говорит «гутен морген», а в глазах — «помогите».

Он от души рассмеялся над своим собственным замечанием. Я не сдержал еще одной лёгкой улыбки и медленно поведал о цели своего появления, подбирая недавно услышанные немецкие слова. После ледяного взгляда Вебера эта болтовня казалась почти домашней.

— О-ля-ля! Уже прогресс! В прошлый раз ты был просто вежливым медведем, а теперь уже и немецкие слова знаешь. Как я понял, фельдфебель остался недоволен твоим видом? — Не дожидаясь ответа, он поднялся и полез на полки. — Так и знал. Он, знаешь ли как утюг. Гладит, пока все складки не выправит. Держи.

Шарль протянул мне аккуратно свёрнутый китель и галифе — как две капли воды похожие на те, которые я получил в первый визит.

— Вот второй комплект, — протарахтел интендант, снова усаживаясь за стол. — Только смотри, этот не запачкай в крови и пыли. У меня, знаешь ли, не бездонный запас. Хотя кому-то может показаться иначе. Вспомни, как я тебе тогда сказал: «Теперь ты свой». Так вот, «свои» должны выглядеть подобающе, особенно когда на них смотрит зоркий глаз командования.

— Спасибо, господин Леблан, — вновь ответил я, подобрав нужные слова.

— Bitte, bitte, — отмахнулся он и снова уставился на свои бумаги, погружаясь в мир цифр и отчётности. — И передай тому польскому… то есть Яну, чтобы заходил. Для него я кое-что припас.

Сжав в руках свежую, пахнущую сукном ткань, я вышел из склада. Задача была выполнена.

Вернувшись в казарму, я тут же передал Яну, который явно меня поджидал, слова Шарля. Рыжий оживился, многозначительно подмигнув: «Ах, старый плут! Ну, это мы проверим». Затем я переоделся. Чистая форма на удивление быстро заставила почувствовать себя частью этого места — солдатом, а не потерявшимся путешественником.

Это ощущение новизны и порядка было недолгим. Едва я застегнул последнюю пуговицу кителя, как Ян, уже вернувшийся и чем-то явно довольный, бросил мне на ходу:

— Кстати, после завтрака выходим в патруль. Мы с тобой и ещё двое. За ворота, в дальний дозор. Готовься.

Он произнёс это буднично, как о чём-то само собой разумеющемся. Но в воздухе между нами повисло невысказанное. «За ворота». После вчерашней ночи эти слова звучали уже не как простая прогулка. По-настоящему первый выход в Степь. Туда, где нет мощных стен «Зигфрида», нет рёва грузовиков и всей третьей роты, прикрывающей спину. Только ты, трое товарищей и бескрайняя безразличная пустота, в которой может притаиться все что угодно.

Я лишь кивнул в ответ, сглотнув внезапно подступивший к горлу комок.

«Ну же, Волков, соберись! — мысленно одёрнул я себя, и на моё лицо наползла напускная кривая ухмылка. — Ты уже выживал в этой степи несколько дней. Один. Без воды, без еды, с одной лишь дырой в плече и короткой саблей. А теперь у тебя есть винтовка, патроны, полная амуниция и трое товарищей. Так что этот патруль будет не опаснее…»

Но на полуслове внутренняя бравада дала трещину. Воспоминания хлынули лавиной: невыносимая жажда, пекло, преследующее ощущение полного одиночества в бескрайней безжалостной пустоте. И осознание, пугающее и чёткое: тогда мне помогало неведение, а сейчас за каждым холмом может таиться если и не белоснежный зверь, то такой же отряд, посланный в разведку из другого поселения.

Впрочем, мои страхи и опасения интересны только лишь мне самому. А приказ есть приказ.

С усилием, словно прибив ухмылку к лицу, я молча потянулся к своей штурмовой винтовке, висящей на стойке. Знакомый вес оружия в руках вернул крупицу спокойствия. Пусть и не полностью,