Осколки миров - Кутрис

Но моя напускная бравада, похоже, не обманула Яна. Он, уже с винтовкой за спиной, коротко взвесил меня взглядом и тихо произнёс, глядя прямо в глаза, без обычной своей шутливости:

— Не дрейфь, Петь. То, что было вчера ночью, бывает редкость. Обычно всё скучнее: поездим по округе, пылью подышим, поищем следы новых провалов… В общем, рутина. — Он хлопнул меня по плечу, немного придержав руку, чтобы лишний раз не бередить рану.

В столовой мы быстро, почти не разговаривая, съели по миске пшеничной каши с кусочками солонины — густой, безвкусной, но дающей необходимое чувство сытости перед дорогой, которую запили компотом из сухофруктов. Выбравшись на улицу, где прохладный утренний воздух бодрил не хуже чашечки крепкого кофе, я повернулся к Яну.

— Слушай, а где тут у нас можно разжиться табачком? — спросил я, чувствуя, как после еды и перед лицом неизвестности организм выражает потребность в этой маленькой успокоительной привычке.

Не говоря ни слова, Ян ловко выудил из кармана галифе помятую прямоугольную коробочку желтоватого цвета. На ней был изображен верблюд и лаконичная надпись латинскими буквами: «Camel». Щёлкнув крышкой, он извлёк четыре сигареты с желтоватыми мундштуками и протянул мне две.

— Угощаю, — буркнул он, одну сунув себе в рот, а вторую затолкал обратно в почти пустую пачку. — Табачные изделия можно купить в торговой лавке. Только цены кусаются, потому что редко попадаются. Я вроде вчера рассказывал, забыл что ли? — добавил он с легкой усмешкой, чиркая о коробок спичкой и прикуривая.

Я взял сигареты и, рассмотрев, бережно положил их в портсигар. Табак — маленький кусочек исчезнувшей нормальной жизни, ставший здесь роскошью.

— Спасибо, — кивнул я. — Запомнилось, что лавка есть. А вот то, что в ней табак можно купить не пришло в голову.

— Ну, со временем разберешься, — Ян сделал глубокую затяжку, выпустил облачко дыма в холодный воздух. — Там много чего интересного бывает. Если конечно есть чем платить. — Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк авантюриста. — Может, после патруля заглянем? Если конечно вернёмся целыми.

Он сказал это с такой небрежной бравадой, что стало почти не страшно. Почти.

Далее мы вместе с Яном подошли к ожидающему нас экипажу, подобного которому я никогда не видел. Даже на мой дилетантский взгляд, это была смесь как минимум двух автомобилей, скреплённых грубой сваркой и явной ненавистью к законам механики. На ржавом шасси покоился угловатый кузов, сбитый из рифлёной стали с щелями вместо окон. Колёса были разной размерности: задние раза в полтора больше передних. Всё сооружение лениво пыхтело, исторгая из трубы сизые клубы дыма с запахом горелого масла.

Возле этого монстра нас ожидали двое солдат, оживлённо беседовавших на немецком, щедро сдобренном, судя по интонациям, крепкими ругательствами.

— А вот и наша охотничья команда, — объявил Ян, когда мы подошли вплотную. — Это Шульц, — он указал на левого здоровяка с квадратной, словно вырубленной топором челюстью. Тот кивнул, и его взгляд оценивающе скользнул по мне. — А его, — Ян мотнул головой в сторону второго, — зовут Ганс. Не жди улыбки. Её там нет.

Второй солдат и впрямь обладал лицом, выражавшим глубочайшее безразличие ко всему сущему. Его черты были будто слегка расплывшимися, а взгляд водянисто-голубых глаз напоминал взгляд выпотрошенной трески.

Шульц что-то хрипло пробасил по-немецки, но я не смог разобрать ни слова. Ян тут же перевёл, кривя губы в ухмылке:

— Говорит, чтобы в степи слушал старших. И патроны за зря не тратил.

Ганс с недовольством вздохнул, словно сама мысль о предстоящем патруле вызывала у него физическую боль.

Когда мы с Яном загрузились на задний диван, а Шульц с Гансом спереди, наша железная повозка с медвежьим ревом покатила к замковым вратам.

Глава 16

Патруль.

Поначалу наше патрулирование напоминало однообразную прогулку по преисподней. Угловатый экипаж, пыхтя и скрипя всеми суставами, шумно бежал по безжизненной степи, оставляя за собой дымный шлейф. Я сидел на жёстком сиденье, вжавшись в плечо, и старался что-нибудь разглядеть в узкую прорезь бойницы, но видел лишь мелькание бурой равнины да редкие, скрюченные ветром скальные выходы.

Через некоторое время Ян решил продолжить моё лингвистическое образование, разнообразив своим голосом монотонный рёв мотора.

— Смотри! — громко произнес он, тыча пальцем в потёртый кожаный чехол, на котором под прозрачным стеклом проглядывал лист карты, — на немецком языке карта называется так же, как и на русском. И таких слов на самом деле много. Ver-stehen?

— Ферштейн, — старательно повторил я, чувствуя себя нелепо.

— Ну вот, уже лучше! — обрадовался Ян. — Ферштейн — это соответственно «понятно». А вот у него, — он кивнул на водителя, — фамилия Шульц. Свое имя он не любит, чтобы не сглазили. А фамилия созвучна слову «Pflicht» — долг, служение. — Ян многозначительно подмигнул, хлопнув меня по плечу.

Шульц, услышав своё имя, что-то недовольно буркнул, не отрывая взгляда от степи.

— А он что сказал? — поинтересовался я.

— А ничего умного, — отмахнулся Ян. — Повторяй: «Achtung» — внимание. «Feind» — враг. «Halt» — стой. Выучишь это, и уже полдела сделано.

Выучив ещё с десяток простых слов наподобие да и нет, наш разговор свернул на самоходную пушку, которая погибла под огнем черного аэроплана.

— К ней бы людей отправить. Там осталось еще оружие, да снаряды, — поделился я своими мыслями.

— Так третьего дня первая рота под утро куда-то умчалась и как раз рассказывали, что хорошо там поживились, даже бензина литров сто сцедили.

— Кстати, а откуда вы, вернее, мы, берем топливо для машин и прочего?

Ян, ни на секунду не задумавшись, бойко ответил:

— Так это километрах в полтораста от нашего замка есть скважина, которая нефть качает. Вот рядом с ней и построили заводик перегонный. Его держит клан «Нефтяников», за счет которого они всех в округе за яйца держат, так как без топлива и смазки для этих драндулетов тут никто долго не протянет. — Немного промедлив, Ян добавил: — Впрочем, здесь есть поселения, которые обходятся и без этого заводика.

К полудню мы сделали остановку у одинокого скального выступа, дававшего скудную тень. Когда Шульц заглушил мотор, то наступила оглушительная, давящая тишина, в которой были слышны лишь завывания ветра в расщелинах скалы.

Мы быстро, по-походному перекусили чёрным хлебом и солёным салом. Я попытался закурить, но шальной степной ветер тушил спичку за спичкой. В итоге пришлось пригибаться к самому колесу, укрываясь за бронёй. Дым, едкий и крепкий, от табака