Блюз поребриков по венам - Анна Игоревна Рудианова

было бы неудобно. Справа мерцала полоса охранного барьера. Я её видела тонким синим лучиком, пронзающим темноту. Вонь канализации приглушалась холодом. Было некомфортно, но потерпеть можно. Коснулась стены ладонью, тихий шёпот пробежал от кончиков пальцев к затылку. Город о чём-то предупреждал, но я не могла разобрать его слов.

– У нас каждое дело необычное. И канализация не самое плохое место из возможных. Как-то нам пришлось раскапывать могилу в некрополе Александро-Невской лавры. Там застрял дух луговика – это такой леший для полей, трава пожухла, надо было срочно спасать парнишку. Но вот сторож некрополя нашего энтузиазма не оценил и чуть солью нас не пометил, или что там у него в пистолете.

– Нервно-паралитический газ, – уверенно сказал Иствуд. Как будто и сам частенько попадал под горячую руку кладбищенских охранников.

– Ну, тебе лучше знать. Потом три часа сидели в кутузке, пока нас Дизверко не вытащил. Вот там, я тебе скажу, настоящая канализация с помоями и нечистотами. А тут так, даже не воняет особо.

– Знаю, – донеслось от напарника.

– Ну, кому, как не тебе, знать лучше.

Мужчина резко затормозил, и я чуть не врезалась в его спину, пришлось схватиться за его пальто, чтобы не потерять равновесия.

Сверкнули серые надменные глаза:

– В отличие от ваших детских игр, я раньше настоящим делом занимался.

– Тебя и не держит никто! Пожалуйста, иди на все четыре стороны!

– Хреновый из тебя наставник.

– А из тебя – ученик, – я прямо почувствовала, как меня бьёт током. Кулаки сжались, так захотелось Климу в морду нахальную ударить! Отступила на шаг и шумно выдохнула: – Мы здесь на задании. Надо найти разрыв и дорисовать. Вернёмся, можешь попросить другого учителя.

– Тут? – Клим показал на искрящуюся синюю линию, тянувшуюся по стене. Она возникала на уровне груди мужчины и убегала вперёд.

Я отметила для себя, что ушёл он от разговора специально, присмотрелась:

– Да, это сам контур. Линия должна быть непрерывной. Дорисуем на месте разрыва, и мы свободны.

– Так здесь её нет, – Клим лучом фонарика показал на стену впереди. Вернее на её отсутствие. Провал в несколько метров сопровождался кучей камней на полу коридора. Ручей нечистот почти совсем обмелел в этом месте и был завален обломками.

Ого, получалось, что коммунальщики целую стену разрушили! Долго рисовать придётся.

***

Мы потратили около двух часов. Сначала убрали камни в сторону, чтобы освободить пол и остаток стены внизу. Потом Клим снял пальто и пиджак, закатал рукава и, не обращая внимания на жуткий холод, рисовал линию от скола стены вниз к полу, нетронутому разрушением, затем к остатку каменной кладки и далее к синей мерцающей линии на торце разлома.

Я подписывала руны и повторяла наговор, призванный укрепить защиту. Но это временное решение. Стену придётся восстановить, а руки коммунальщикам всё-таки открутить. Прав Дизверко.

Вязь круга была заключена в толщину стены, так чтобы никто не мог нарушить барьер. Нарисованная линия, даже акриловой краской, быстро стирается, может быть затоптана или перекрыта другим рисунком.

Не знаю, доберутся ли сюда любители граффити, но рисковать не стоило.

Как только вылезем на поверхность, позвоню Дизверко и согласую ремонт.

За спиной раздался писк. Клим дёрнулся, и полоса белой краски сделала зигзаг идеальной, но совершенно ненужной формы.

Загорелись красные глаза в темноте, и десятки упитанных крыс обступили нас с ковбоем полукругом.

Поморщили носики с короткими черными усиками и пропищали:

«Я пришёл к тебе с приветом,

Рассказать, что солнце встало,

Что оно горячим светом

По листам затрепетало».

Клим громко икнул. В канализационном мраке пуговички алых глаз и пронзительный писк немного пугали. Но я-то знала этих гостей. Присела и поздоровалась с каждой:

– Простите, что ничего новенького не принесла. Вы откуда здесь?

Дружный писк стал мне ответом:

«Мне мама в детстве выколола глазки,

Чтоб я в шкафу варенье не нашёл,

Я не хожу в кино и не читаю сказки,

Зато я нюхаю и слышу хорошо».

– По запаху, значит, нашли. Ах, друзья мои, как же я вам рада!

Тут совсем без вариантов. Я посмотрела на Клима, ожидая, когда же тот грохнется в обморок. Но мой ковбой держался и мордой в нечистоты падать не спешил.

– Это что? Говорящие крысы? – втиснулся он в беседу.

– Да, очень умные представители своего семейства. Там такая история с ними получилась интересная…

– Подожди, – Иствуд потёр лоб, из его рта вырвалось облачко пара. Добавил почти умоляюще. – Я, кажется, краской надышался. Не надо про крыс.

– Они безобидные и много чего умеют! – вступилась за своих протеже.

Ой, сейчас что покажу! Вернее, что сейчас Клим услышит! Не зря же распечатки хвостатым носила несколько лет! Усмехнулась и попросила грызунов:

– Мы тут ненадолго, работаем. Расскажите пока что-нибудь красивое? Из несовременного?

Чёрные шкурки после тихого поперепискивания кивнули и завели протяжно:

«Суровый звук моих стихов –

Печальный отзвук дальной речи.

Не ты ль мои склоняешь плечи,

О, вдохновенье горьких слов?

Во мгле почиет день туманный,

Воздвигся мир вокруг стеной,

И нет пути передо мной

К стране, вотще обетованной.

И только звук, неясный звук

Порой доносится оттуда,

Но в долгом ожиданьи чуда

Забыть ли горечь долгих мук!»

Клим слушал, раскрыв рот, краска капала с кисточки на пол, пока я не забрала аккуратненько ведро и инструмент. Всё равно ковбой уже закончил. В свете фонарика краска чуть заметно блестела и переливалась из белого в голубой. Неровная линия, прыгала со стены на пол и обратно и уходила в темноту, около неё красовались мои кривоватые загогулины, изображающие закрепительные руны.

Когда крысы закончили и уставились на ковбоя, он им даже поаплодировал и тихо спросил, наклонившись ко мне вплотную:

– Их только я вижу?

– Ну, не только. Я тоже их вижу, так что не паникуй. Но слышать их могут только «видящие», – таким же заговорщицким шёпотом ответила. Ближайший крысюк пошевелил большими розовыми ушами. – Так что да, ты – особенный.

– Ужас какой.

– Зато тебе идёт.

– Сила «видящего»?

– Выражение ужаса на лице и пятна краски, – показала на его кроссовки, испачканные белыми кляксами.

Клим выругался. А я достала небольшой ритуальный нож, прокалила зажигалкой и надрезала безымянный палец левой руки. Поморщилась, кровь потекла сразу и быстро. Нужно было торопиться. Ковбой выругался повторно и схватил меня за ладонь.

– Ты что творишь?