Император Пограничья 24 - Евгений И. Астахов

Я не стал атаковать в лоб, а вместо этого активировал Стальное эхо за спиной биоманта, и через секунду из проступающего в воздухе отлива собралась моя точная копия. Она возвышалась над врагом на полголовы, была шире его в плечах, с лезвием тёмной стали в правой руке и ровной пластиной вместо лица. Эхо скользнуло вперёд, и его стальные подошвы коротко звякнули о бетон.

Виссарион почувствовал движение за спиной и крутанулся на месте. Все шесть рук пришли в действие одновременно: две блокировали удар сверху, две перехватили атаку в корпус, две метнулись к шее двойника. Эхо, владеющее моим стилем боя, разменяло контратаку на уход с линии, провело короткий комбинированный удар в нижний сегмент и достало биоманта по бедру длинным режущим движением. Стальной клинок прошёл через мышцы и оставил после себя глубокую рану от тазобедренного сустава до колена. Кровь полилась тёмными полосами, и Соколовский шагнул назад с лёгким подёргиванием лицевых мышц.

Пока он был повёрнут спиной ко мне, я вбил в него два металлических копья, крест-накрест, но Верховный целитель не остановился. Талант его работал, и я видел, как биомант перестраивает тело под новую угрозу. Кожа Соколовского по всему торсу покрылась тонкой сеткой пор, и из этих пор одновременно ударила тёмная маслянистая струя. Состав я не определил по цвету, зато запах долетел до меня сразу. Резкий едкий смрад, забивающий обоняние. Талант биоманта подобрал состав кислоты под сплав двойника со скоростью, которой позавидовал бы любой химик. Стальное эхо шагнуло вперёд, попыталось продолжить атаку, и я почувствовал, как тонкая структура двойника начинает разрушаться. Поверхность металла затягивалась бурой пеной, плечо просело, рука с клинком отвалилась с сухим хрустом.

За считанные секунды моя копия превратилась в кучу крошащейся ржавчины и осела на пол ровной лужей с хлопьями оранжевой пыли. Я добавил ещё одну мысленную пометку. Какие-то кислотные железы. Ход новый, в Москве он их не показывал.

Соколовский не дал мне даже перевести дыхание. Грудная клетка биоманта расширилась, лопатки разошлись, и из самой середины груди в воздух выплеснулось плотное цветное облако. Взвесь была неровная, неприятного жёлто-зелёного оттенка с прожилками ржаво-багрового, и она не рассеивалась, как обычный газ. Облако двинулось по комнате осмысленно, словно обладало разумом, и шло на меня живой пеленой, прицельно ища дыхательные пути.

Я не знал точного его состава. Биомантия в этой части школы оставалась для меня закрытой книгой, и каждый новый трюк Соколовского становился сюрпризом сам по себе. Что я понимал отчётливо, вдыхать эту дрянь нельзя ни в коем случае. Эта смесь стригущего лишая, чахотки и родильной горячки была нужна мне, как собаке пятая нога.

Воздушный шаг отпустил меня одним резким выдохом, и икроножные мышцы свело короткой судорогой, как у бегуна на финише дистанции. Дыхание сбилось на полтакта, во рту проступил привкус железа — магические каналы напоминали о расходе. Я сглотнул, переставил вес на правую ногу и выровнялся.

Одновременно с воздушной атакой Соколовский сделал кое-что ещё. Бетон, чей аркалиевый контур оказался нарушен, под его ногами загудел, и я сразу почувствовал, как меняется то, что лежит ниже фундамента. В глубине под полом просыпалась древняя органика: старые корни деревьев, сгнившие останки животных, торфяные пласты, грибные сети, копившиеся в этих породах веками. Биомант поднимал всё это разом, и через секунду пол под моими ногами затрещал.

Из щелей между плитами выстрелили мясистые отростки. Бледно-жёлтая и сизая мерзость, толстая в основании и постепенно утончающаяся к верхушке. Каждое «щупальце», похоже, имело собственную сеть нервных волокон, потому что шевелилось оно независимо от соседа. Часть тянулась к моим ногам, часть выгибалась дугой и устремлялась к шее, часть замыслило оплести лезвие меча в моей руке.

Через долю секунды я почувствовал биомантию там, где я её совсем не ждал. На мне самом. Куртка на моих плечах дрогнула, ткань пошла мелкой рябью, и я понял, что нити её потянулись к жизни. Хлопок, из которого был сшит костюм, биомант пробудил так же, как корни под полом, и волокна одежды начали сворачиваться в тугие петли вокруг шеи и запястий. Лишь полиэстер, будучи синтетическим материалом, оставался неподвижным.

Хуже того, я почувствовал, как отозвалось то, что сидело под одеждой плотным защитным слоем. Костедрев ожил по всей площади панциря, мелко зашевелился у груди и спины, мягкие крошечные отростки воткнулись, прорастая прямо в кожу в поисках дороги к внутренним органам, и я рыкнул от боли, прокатившейся по всему торсу горячей зудящей волной.

От ребра под левой подмышкой в плоть устремился особенно толстый отросток, не похожий на остальные. Он ввинтился в межрёберье, и я почувствовал, как этот корень разрывает мышечные волокна и расходится внутри грудной мускулатуры ветвящимися шипами. Левая половина груди отозвалась горячей пульсирующей болью, и в глазах потемнело на полсекунды. Мышцы свело судорогой, и я едва удержал руку в нормальном положении, стиснув зубы до хруста.

Параллельно с этим в живот, под пластиной у пупка, впился ещё один корень, не такой толстый, зато расходящийся внутри подобно рукавам реки, ища брюшину и желудок. Низ живота отозвался выворачивающей болью, какой я не помнил даже по ножевым ранениям. Внутри ползло что-то живое, и каждое движение этой твари отдавалось во внутренностях новой острой вспышкой. От лопаток до поясницы мелкие отростки вгрызались в мышцы и тянулись к позвоночнику, отчего спина горела, как от тысячи раскалённых игл одновременно.

Соколовский обратил против меня мою же броню, и расчёт у него был чертовски коварный: чем плотнее на мне сидел Костедрев, тем больше точек входа биомант получал по всему телу одновременно.

Я ответил двумя заклинаниями одновременно.

Первое — Живая броня. Я выдернул чужие отростки из себя одним мощным металлическим выбросом, вспоров собственную кожу там, где Костедрев успел врасти. Титан рванулся из самого моего естества сплошным слоем, срывая лоскуты одежды и Реликтового панциря вместе с впившимися в плоть волокнами корней и моими собственными капиллярами, тянувшимися за ними. От этого рывка из меня вырвался короткий хриплый вой сквозь стиснутые зубы, потому что десятки чужих корней покидали моё тело одновременно, и каждый забирал с собой кусок живой плоти. Клочья органики осыпались на пол шевелящейся грудой.

Толстый стержень из подмышки металл вырвал с особенной жестокостью вместе с куском межрёберной мускулатуры размером с ладонь, оставив в боку широкий рваный канал, через который наружу хлынула густая тёмная кровь. Я задохнулся от резкой раздирающей