Расцвет империи - Денис Старый

Строгонов судорожно сглотнул, доставая батистовый платок и прижимая его к разбитой губе.

— Хватит силушки, не беспокойся, — прошипел он в запале. — Я отпущу твоих людей. Ты — моих. А дальше… Посмотрим. Ты слишком много на себя берешь, Стрельчин. Однажды ты подавишься.

— Возможно. И что-то подобное говаривал и прежний патриарх, между тем… — Я нажал на ручку, толкая тяжелую створку двери. И бросил напоследок: — Но счет за двадцать восемь моих уже убитых ребят я тебе выставлю отдельно, Григорий Дмитриевич. В этом даже не сомневайся. Работай.

Я вышел и выдохнул. Да… тип непреклонный. Струсил он в какой-то момент, но теперь еще больше мстительным станет.

— Игнат, — обратился я к своему безопаснику. — Красного петуха ему пошли. Но так, чтобы сгорел обязательно. И когда меня не будет в Москве. Сделаешь чисто?

— Два челядника Григория Строгонова уже куплены мной. Так что…

— Челядников тех в расход. Никто и ничего… Помни. И если что, то этого разговора и не было, — сказал я и пришпорил своего коня.

Пусть и был у нас некоторый недокопмлект по вооружению и рекруты плохо обученные составляли чуть ли не треть от всех тех войск, что я вел с собой, но я все за свой счет решу. И рекрутов мои опытные инструкторы быстро поставят в строй.

* * *

Дорога на русский Юг.

Август-сентябрь 1685 года.

Долгие расстояния, слезы… это не для меня. В какой-то момент, я просто встал раньше, до рассвета, сел в седло… Рядом мой личный отряд в три сотни лучших бойцов со специализацией конных стрелков, вооруженных новыми конными укороченными винтовками, а некоторые из них, почти все десятники, так и револьверами…

Посмотрев на Соколиную усадьбу, мысленно попросив прощения у спящей Аннушки, мы ускорились. Мой корпус ждал меня у Москвы и был в целом готов к быстрому походу. Очень, невообразимо по нынешним меркам, дорогостоящему поход.

Это был не марш. Это была поступь надвигающегося будущего, перемалывающего саму историю. Быстрый, устанавливающий рекорды, которые побить будет невозможно еще лет сто и больше.

Двадцать пять тысяч человек покидали Москву не пестрой, разноголосой феодальной ордой, привыкшей грабить деревни по пути следования, а единым, безжалостным стальным механизмом. Я смотрел на колонны с седла своего ахалтекинца. Я был горд. Все солдаты и офицеры помещены на телегах. Каждый батальон обеспечен взводом обозников с двумя полевыми кухнями, резко ускоряющими скорость.

Войска шли так, как в эту эпоху не ходила еще ни одна армия мира. Пятьдесят, а то и шестьдесят верст в день — немыслимый, самоубийственный темп для армий восемнадцатого века. Но этот корпус и не принадлежал своему времени.

Главный секрет невиданной скорости скрывался не в ногах солдат, а в хвосте колонны. Над дорогой стлался непрерывный, густой дым. Это шли «полевые кухни». Огромные медные котлы, вмонтированные в тяжелые телеги с закрытыми топками.

В них прямо на ходу варилась каша с солониной, кипятился чай с целебными травами. Армии больше не нужно было останавливаться на полдня, чтобы разбить лагерь, отправить фуражиров на грабеж округи, нарубить дров и развести тысячи костров. К моменту короткого привала пища была горячей и готовой. Солдаты ели, получали свою порцию соли для удержания влаги в теле, спали — и снова вставали в строй. Никакой дизентерии, никакой цинги, никакого истощения.

А следом, запряженные тяжеловозами, громыхали аргументы грядущей победы.

Новые «Единороги» — сверкающие полированной бронзой гаубицы-пушки, отлитые по строжайшим стандартам, с унифицированными лафетами.

Следом тянулись жуткого вида фургоны на усиленных рессорах. Под брезентом угадывались хищные, короткие и толстые стволы флотских карронад, установленных на поворотные механизмы. Мобильные картечницы. Оружие геноцида для плотных пехотных построений. Выкатил такую повозку на фланг, сдернул брезент — и через минуту перед тобой поле изрубленного в фарш мяса.

Пехота либо ехала на телегах, либо, чтобы поберечь лошадей, шагала налегке. Вместо тяжелых, неудобных мушкетов плечи солдат оттягивали новые нарезные штуцера. А в подсумках лежали свинцовые желуди — новые пули. Смерть, способная с математической точностью пробить турецкий панцирь на дистанции, о которой янычары даже помыслить не могли.

Трудности начались за Тулой. Осенне-летние дожди превратили тракт в непролазное месиво. Колеса пушек уходили в жирную черную грязь по самые оси.

В любой другой армии это означало бы остановку на неделю. Но мы просто сменили ритм. Вперед выдвинулись инженерные роты. В ход пошли заранее заготовленные фашины, доски и бревна. Знал же что подобное возможно, запаслись, в первую очередь, выученными солдатами инженерных рот.

Когда на крутом подъеме застрял фургон с картечницей, я молча спешился, бросил поводья Алексашке, шагнул в грязь и лично уперся плечом в измазанное глиной колесо. Через секунду рядом со мной, с генералом-аншефом, кляли погоду и толкали телегу офицеры штаба, подавая пример солдатам. Корпус потерял на этом участке всего полдня.

У Воронежа нас ждало новое испытание: паводок, неожиданный в сентябре, но появившийся из-за больших дождей, снес старый мост через Дон. Местный губернатор, бледнея и заикаясь, докладывал мне, что на сбор лодок и постройку переправы уйдет не меньше десяти суток.

Только усмехнулся. Из обоза выкатили понтонные телеги. Стандартизированные деревянные секции, железные крепления, тросы. Через четырнадцать часов саперы стянули берега надежным наплавным мостом, способным выдержать вес артиллерии. Губернатор крестился, глядя, как рота за ротой, чеканя шаг, переходит Дон без единой задержки.

Но он молодец, на самом деле. Воронеж дал нам и фураж и провиант и лечебница была готова для того, чтобы мы своих санитарных оставили. Так что буду рекомендовать перед императором.

Харьков прошли насквозь, даже не останавливаясь на ночлег в городе. Горожане высыпали на улицы, завороженные этим безостановочным потоком людей в практичных, лишенных дурацких рюшей и париков мундирах. А еще город ожидал атаки от бунтующих казаков. И тут такая демонстрация силы.

А с юга, из Дикого поля, уже неслись взмыленные гонцы. Вести были страшными. Османская империя бросила на Крым колоссальные силы. Вражины уперлись в Перекоп. Об этом не зна

На шестнадцатый день марша, когда, по расчетам врагов, если они были все осведомлены, мой корпус должен был только-только проходить Воронеж, передовые дозоры почувствовали запах соленого ветра и оружейной гари. Ну или так показалось.

Но это были степи Таврии. Над горизонтом, там, где находился Перекоп, небо полыхало багровым заревом.

— Мнения! — потребовал я от собравшихся на военный совет офицеров.

— Ударить вражину, — в