Расцвет империи - Денис Старый

Воздух внезапно разорвало с такой силой, что лошадь подо мной присела на задние ноги.

— Бах!.. Бах!.. Бах!..

Земля содрогнулась. Над позициями нашего арьергарда расцвели огненно-черные бутоны. Это наконец-то подали голос мои «единороги». Выкаченные на прямую наводку гаубицы начали в упор рвать турецкие порядки картечью, превращая османскую кавалерию в кровавое месиво.

Битва за Днепр входила в свою самую острую фазу.

Они всё же решились. Видимо, турецкий сераскир осознал, что окно возможностей стремительно захлопывается, и бросил массу своей конницы в атаку именно сейчас, когда наши орудия уже были выставлены на прямую наводку. Это был жест отчаяния.

— Вот так, Глеб, поступать никогда нельзя, — не оборачиваясь, бросил я стоящему чуть позади молодому офицеру, моему толковому ученику. — Полчаса назад если бы он сделал то, что сейчас, то был бы шанс. Нынче, нет.

— В ловушку загоним? — спросил он.

Стоявшие рядом другие офицеры уставились на меня в ожидании ответа.

— Нынче узрим. Такое развитие может быть, — ответил я Глебу.

Я бы с удовольствием сделал его своим заместителем, начальником штаба, но Глеб пока чинами не вышел — сожрут завистливые полковники. Ну пусть не завистливые, ибо я подобрал, на мой взгляд, отличную команду. Но нельзя же в обход всех. Приходилось держать его при себе адъютантом, натаскивая в горниле реальной войны.

Турки, наконец поняв, что мы успеваем переправиться, пошли ва-банк. Они осознали, что нам придется бросить часть орудий арьергарда, а возможно, и пожертвовать парой тысяч пехотинцев на этом берегу, и потому начали массированную, самоубийственную атаку прямо по центру нашего построения. Земля загудела под копытами тысяч сипахов и разношерстных конных отрядов, подвлястных османов этносов.

Оценив обстановку, я мгновенно изменил план.

— Догнать Румянцева! — рявкнул я ординарцу. — Передать: отставить отход к понтону! Развернуть полки и рубить во фланг! Башкирам изготовиться идти вслед за Румянцевым!

Ординарец, пришпорив коня, сорвался с места, разбрасывая комья грязи. Я же впился взглядом в подзорную трубу. Левый фланг турок, откуда они только что сняли лучшие эскадроны для удара по нашему центру, был теперь совершенно оголен.

Я сжал кулаки до хруста в суставах. Враг совершил классическую, фатальную ошибку. Они вложили всю свою ярость, всю массу в прорыв по центру. Сейчас их острие с остервенением билось о наши первые ряды, не подозревая, что на второй линии, за замаскированными фургонами, их уже ждут заряженные двойной картечью гаубицы.

Надо было отдавать очередной приказ, но я ждал. В голове, словно безжалостный часовой механизм, стучал метроном. Я высчитывал секунды и метры.

— Еще немного… ну же, давайте, еще чуть-чуть… — лихорадочно шептал я себе под нос. Я перестал замечать секущий дождь и холодный ветер, лишь машинально протирал большим пальцем залитую водой линзу подзорной трубы.

Нужно было заманить их. Втянуть этот бурлящий котел вражеской конницы чуть глубже в наш центр. Заставить их опьянеть от иллюзии прорыва, чтобы они окончательно забыли о своем левом фланге, который вот-вот станет легкой добычей для разворачивающихся полков Румянцева.

— Сигнальщикам! — мой голос хлестнул, как выстрел. — Поднять красные вымпелы для первой линии! Массированный залп и немедленный отход за фургоны! Штуцерникам — бить только по коням! Замедлить их!

Красные флаги взмыли над нашими позициями. И в ту же секунду передовая линия взорвалась.

— Баах! Бах-бах-бах!

Слитный, громоподобный рык десятков тяжелых «единорогов» разорвал барабанные перепонки. Чугунная картечь, словно гигантская коса, прошлась по передним рядам турецкой кавалерии, вырывая в их строю страшные, кровавые просеки.

А дальше произошло то, что заставило бы любого европейского генерала схватиться за сердце. Наши пушкари первой линии, даже не пытаясь спасти тяжелые орудия, побросали всё — банники, запалы, даже собственные мушкеты.

Как их и учили на изнурительных тренировках, они сорвались с места и рванули к спасительной второй линии вагенбурга. С такой невероятной скоростью, с какой драпали мои артиллеристы, можно было бы выигрывать олимпийские спринты в двадцать первом веке. Никакого ложного геройства. Орудия — лишь железо, а вот обученный расчет — на вес золота. Да и отобьем мы после все свое, да и чужое прихватим.

Одновременно с этим из прибрежных зарослей и из-за повозок по-особенному, холодно и методично, начали работать мои штуцерники-винтовальники.

На войне есть колоссальная разница между тем, чтобы просто убивать врага, и тем, чтобы ломать темп его атаки. Сейчас мишенью были не люди. Тяжелые свинцовые пули с хрустом дробили кости крупным, породистым животным.

Передние шеренги турецкой конницы внезапно споткнулись. Убитые в галопе лошади с истошным ржанием кувыркались через голову, сминая под себя всадников. Турецкие сипахи были великолепными наездниками, они пытались перепрыгивать через заваливающихся товарищей, но строй уже посыпался. Образовывались горы бьющегося в агонии мяса. Враг катастрофически терял темп.

Именно эти отвоеванные кровью секунды позволили запыхавшимся пушкарям добежать до второй линии и нырнуть под прикрытие ощетинившихся штыками фургонов.

Турки увязли. Они остановились перед заграждением из собственных мертвых коней.

А в это время слева, сотрясая землю, уже разгоняла свой смертоносный маховик русская тяжелая кавалерия. Пошел Румянцев.

Конечно, для драгун это была совершенно нетипичная атака. По всем военным канонам им бы следовало спешиться, выстроить линию и дать ружейный залп. Но на войне учебники пишутся кровью победителей.

Учитывая идеальный момент, я осознанно решил использовать этот род войск не по прямому назначению. Драгуны и закованные в латы кирасиры, сбившись в единый стальной кулак, на полном скаку, с обнаженными палашами, врезались в беззащитный, оголенный левый фланг турецкой армии.

Ловушка захлопнулась.

Следом за тяжелой кавалерией, издавая леденящий душу гортанный вой, с места сорвались башкирские отряды — те самые дикие степные сотни, которые еще не успели втянуться на понтоны. Их легкие, выносливые лошадки рванули наперерез отступающему врагу.

А в центре в этот момент начался настоящий ад.

Замаскированные фургоны второй линии резко раскрылись. Пологи тяжелой ткани разлетелись в стороны, открывая хищные зевы передвижных многоствольных картечниц. Мое личное нововведение. Каронады на колесах.

Воздух разорвался треском сплошного, несмолкающего грохота.

Невообразимое количество свинцовых и стальных шариков плотным, жужжащим роем ударило в наседающую турецкую кавалерию в упор. Это был уже не бой. Это была бойня. Та самая безжалостная, индустриальная скотобойня из моего будущего, где методично забивают тысячи животных. Первые ряды османов просто перестали существовать — их сдуло, разорвало в клочья, превратило в кровавую пыль.

Кровь мгновенно залила весь пологий берег Днепра, куда только дотягивался мой взгляд через окуляр подзорной трубы. Грязь под копытами стала красно-бурой, чавкающей кашей. Сама великая река у берега