Расцвет империи - Денис Старый

Я сделал паузу для эффекта.

— Единственный русский линейный корабль на Чёрном море, — с горькой усмешкой вставил де Бург. — Один такой на весь пока не существующий флот.

— Пусть так, и мы творим историю и создаем флот, — не стал спорить я. — Но считай, что ты уже казнён. Твоя прежняя жизнь кончилась на той плахе, от которой я спас тебя. И не только. Многих в твоих командах спас. Вы мне все должны. Так что попрощайся с жизнью. Ну а если всё получится… представляешь ли ты, какие выгоды всё это тебе сулит? Те, кто арестовывал, ещё придут к тебе на поклон. С медалями и чинами.

Внешне я излучал спокойствие и почти дружелюбие, но внутри кипело раздражение. Действительно, де Бурга выкупили и тайно вывезли из Голландии за баснословные деньги — даже больше, чем платили за специалистов во время Великого посольства Петра. Искали вот таких: морских волков, которые хотя бы понимают, что такое ходить по морю и управлять не одной посудиной, а целой эскадрой. А этот «волк» теперь сомневался.

Но, видимо, последний аргумент подействовал. В глазах голландца мелькнуло то самое, знакомое мне по себе, пламя — пламя человека, которому нечего терять и который готов поставить на кон всё, даже призрачный шанс. — Я понял тебя и услышал, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала твёрдая, стальная решимость. — Я сделаю так, как ты говоришь.

— Ну так давай действовать, — кивнул я. — Первый этап нашей операции — простой, но важный.

— Простой? — голландец рассмеялся коротким, хриплым смехом, в котором слышался и ужас, и восторг. — О, да, очень простой… Ибо то, что предстоит сделать после…

* * *

Спускались сумерки. Морская гладь Чёрного моря, ещё тёплая от уходящего жаркого дня, лениво отражала входящую в свои права луну и последние кровавые отблески солнца за горизонтом. И там, едва видно в наступающей темноте, в большом напряжении сил, чтобы не отстать по времени и чтобы всё вышло синхронно, шли три галеры под турецким флагом. Они были похожи на тени, на призраков былых времён, скользящих по воде беззвучно, но с роковой целью.

Они удалялись от меня все дальше, а ведь еще меньше часа назад я был на борту одной из галер. А теперь и не видно почти.

Я отвернулся от моря и посмотрел на стоявшего рядом молодого офицера с горящими глазами.

— Румянцев, — сказал я тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в память. — На тебя уповаю. Бери всех, кого мы отобрали для дела давеча. Иди в Аккерман и помоги взять его!

Он кивнул, не говоря ни слова, и скрылся в сгущающихся сумерках, чтобы вести свой отряд в семь тысяч конных. А на галерах сейчас было три сотни лучших русских бойцов, заточенных на диверсии, лазанье по канатам, меткую стрельбу и рукопашный бой. Выносливых, стойких, физически развитых как никто другой. И вот таким отрядом командовал Глеб. Мой ученик.

Я вновь посмотрел на уходящие из поля зрения три турецкие галеры. Там был он. И даже я, видавший виды, не ожидал, что сердце моё начнёт так щемить, так переживать за того, кто идёт на первое своё по-настоящему ответственное и сложнейшее дело. Дело, от которого зависела судьба не только этой безумной операции, но, возможно, и всего, что было для меня дорого. Вот как за сына бы волновался, переживаю за Глеба. А ведь он меня на больше чем на год старше.

Ветер с моря принёс запах соли, водорослей и далёкой, неминуемой грозы. Природа решила устроить бунт? Или подбирает декорации под ту драму, что вот-вот разыграется на Северо-Западе Черного моря.

Только лишь ждать… Нет, это не в моих правилах. Ждать — это всё равно что оставаться на месте, а я не собирался стоять в бездействии, пока решается судьба операции. Я буду выдвигаться со всеми оставшимися войсками к Аккерману. И если не получится отправленным быстрым отрядам взять его нахрапом и хитростью — а на это была вся ставка, — то придётся идти на штурм. Но до этого доводить не хотелось. Штурм — это кровь, потери, время. А времени у нас было в обрез.

Но должна же сработать диверсия. Столько уже получилось, чтобы план сработал.

Разведка, собрав воедино сведения от «языков», турецких обозников и маркитантов, а также от местных жителей, пришла к выводу, который казался почти невероятным: гарнизон в самой крепости Аккерман составляет всего-то четыре сотни человек. И это не считая того, что, по тем же данным, из всех пушек стрелять могут лишь около десятка. А ещё — что пороха, ядер и картечи в крепости столь мало, что она не способна выдержать ни долгую осаду, ни больше одного серьёзного штурма.

Турки, устремляясь к Перекопу, выгребли из своих причерноморских крепостей всё, что только можно, оставив их практически голыми. Немудрено — даже у Османской империи ресурсы не бесконечны. Потеряв под стенами наших крепостей множество достойных воинов, может, даже элиту своей армии, а вместе с ними — огромное количество пороха, ядер и всего прочего, что необходимо для войны, им приходилось по капле собирать по всей империи средства для продолжения кампании.

И мне это даже нравилось. Ибо я понимал: если в этот раз мы турок одолеем — а употреблять слово «если» уже не хотелось, мы их одолеем, — то после этой войны Османская империя окончательно превратится в ту самую «хромую утку», которую можно будет без труда догонять и пинать. Но я бы предпочёл не пинать, а зажарить этого османского гуся. Да с удовольствием употребить его с молодым крымским вином — первым вином, которое в этом году должен был дать принадлежавший мне виноградник.

Всю ночь мы шли. Молча, в темноте, под мерцание редких звёзд. Даже Александр Данилович, обычно такой словоохотливый и бодрый, молчал. Было видно, как он волнуется: играл желваками, то и дело до хруста сжимал кулаки. Мы ещё не привыкли к таким авантюрным, стремительным действиям. Можно ли к подобному привыкнуть вовсе?

Да и мне самому постоянно стало казаться: не заигрался ли я? Может, если судьба и благоволила ко мне во многом раньше, то почему она должна делать это постоянно?

Но я успокаивал себя, раскладывая в голове факты, как карты. Расклады говорили мне, что то, что мы собираемся нахрапом взять Аккерман, — не такая уж и