Расцвет империи - Денис Старый

— Спаси Христос, Гриша… — сонно, с мягкой хрипотцой пробормотала женщина, приподнимаясь на локтях. — А я как раз встать хотела, воды испить. Горло пересохло.

Она взяла флакон из дрожащих рук мужа и жадно сделала несколько глотков. Жидкость имела едва уловимый горьковатый привкус, но в целом почти не отличалась от простой, застоявшейся ключевой воды. Оторвавшись от стекла, она наконец сфокусировала взгляд на лице Григория. Тот, как ни пытался сжать зубы, как ни силился унять бьющую его крупную дрожь и спрятать слезы, не смог совладать с эмоциями. Его лицо исказила гримаса неподдельного, первобытного горя.

— Ты плачешь? Гриша, что случилось? — тревога мгновенно прогнала остатки сна, женщина испуганно подалась вперед, пытаясь откинуть одеяло.

Но зелье, приготовленное в лабораториях тайной канцелярии, не давало осечек. Сильнейший наркотик, помноженный на естественную ночную усталость, ударил по сознанию тяжелым бархатным молотом. Веки женщины дрогнули, глаза закатились, и она бессильно рухнула обратно на подушки, проваливаясь в глубокий, искусственный коматозный сон.

Из коридора бесшумно, как духи мщения, выскользнули двое людей Касыма. Они подхватили обмякшее тело женщины под руки и колени, собираясь вынести ее в ночь. В этот момент тонкий шелк ее ночной рубашки предательски задрался, оголяя бедра.

Для Строганова, застывшего в оцепенении, это стало последней каплей. Извращенный, неуместный в данную секунду инстинкт собственника, аристократическая гордость и осознание позора своего рода заставили его дернуться вперед. Он инстинктивно вскинул руки, желая то ли прикрыть наготу жены, то ли отбросить чужаков, посмевших прикоснуться к его святыне.

Это было ошибкой. Фатальной и последней.

Касым оказался рядом с пугающей, нечеловеческой скоростью. Одно короткое, смазанное движение. Жесткий захват. Сухой, резкий хруст ломающихся позвонков прозвучал в спальне громче чем жесткие движения лучшего рукопашника империи. Потом татарин еще крутанул голову магната и скрутил ему шею.

Григорий Строганов обмяк, как тряпичная кукла. Быстро, милосердно, практически без мучений. Тот, кто дерзнул бросить вызов империи и генералу Стрельчину, рухнул на ковер у собственной постели со сломанной шеей.

Спустя десять минут усадьба запылала.

Время для акции было подобрано с дьявольским расчетом. Словно сами темные боги жаждали кровавой жатвы именно в эту ночь. За окнами ревел шквальный ветер, стеной обрушивался ледяной ливень, с небес с оглушительным треском била гроза. Во мраке то и дело вспыхивали ослепительные, ветвистые росчерки молний, озаряя мертвые тела на паркете.

Богатая усадьба Строгановых, выстроенная с купеческим размахом, не была оборудована громоотводом — новинкой, которую лишь недавно стали устанавливать на высоких московских крышах для защиты от подобных бурь. Завтра утром ни у кого — ни у зевак, ни у дотошных следователей — не возникнет и тени сомнения: это просто чудовищное стечение обстоятельств. Гнев стихии. Удар молнии, пожравший и самого Строганова, и всю его прислугу.

А чудесное спасение жены… Да, у нее наверняка будут вопросы. Будет истерика и провалы в памяти. Но Касым, с холодным рассудком хищника прокрутивший в голове всю операцию до мельчайших деталей, знал: свидетельств нападения не осталось.

Помещения зачищены идеально, все охранники и слуги мертвы. Искать убийц в куче пепла никто не станет. Москва не раз горела дотла, и, возможно, теперь закон о каменной застройке начнут исполнять строже — вот и весь политический итог этой ночи.

Касым покинул дом одним из последних. Внутри уже занимался настоящий ад. Щедро разлитое по коридорам и лестницам ламповое масло лишало дом малейшего шанса на спасение. Огонь не ограничится одной комнатой — он сожрет всё. Мебель красного дерева, персидские ковры, картины…

Где-то там, в подвалах и тайниках, сейчас плавилась колоссальная, сумасшедшая по нынешним меркам казна рода Строгановых. Целый миллион рублей золотом и серебром. Люди Касыма прихватили с собой лишь горсть мелких драгоценностей. Касым видел эти сундуки, но приказ был непреложен: вынос таких богатств демаскирует операцию. Если золото пропадет, все поймут, что это был налет. Ходили легенды о том, какие огромные деньги привез Строгонов в Москву, это было одной из причин, почему он был назначен министром — он мог обеспечивать свое министерство несколько лет к ряду.

Ради сохранения тайны миллион должен был превратиться в лужу расплавленного металла под рухнувшими перекрытиями. Ну или не расплавленного, скорее всего. Вряд ли жара хватит, чтобы расплавить золото.

Ливень мгновенно промочил черную одежду Касыма до нитки. Он шел по грязной брусчатке, только-только выложенной в этом районе Москвы. Шел не оглядываясь.

— Я смотрю, тебя что-то гложет? — глухо, из-под надвинутого капюшона спросил Игнат.

Он ждал группу в узком, темном переулке, метрах в трехстах от усадьбы. Отсюда уже было видно, как над крышами поднимается багровое, пульсирующее зарево, подкрашивая низкие тучи в цвет свежей крови.

Касым остановился. Вода ручьями стекала по его лицу, смывая копоть, но не способная смыть тяжесть с души. Он поднял пустой, свинцовый взгляд на Игната и ответил с абсолютной, звенящей обреченностью в голосе:

— Я уже смирился с тем, Игнат, что Аллах никогда не пустит меня в рай.

— Зато в аду мы будем лучшими, — равнодушно бросил Игнат.

Фраза была чужой. Она принадлежала генералу Стрельчину, но сейчас, в этом заливаемом дождем московском переулке, в устах начальника тайной службы она прозвучала как железобетонный постулат. Как единственно возможный закон их выжженного мира.

Игнат оставался пугающе хладнокровным. Его лицо, скрытое тенью капюшона, походило на посмертную маску. В отличие от Касыма, он не рефлексировал. Он помнил, что на этой невидимой войне кровь лилась с обеих сторон. Строгановы первыми перешли черту, убив людей из группы Касыма и не только.

Переговоры об обмене пленными — словно речь шла не о внутренней грызне кланов, а о столкновении двух суверенных держав — зашли в глухой, безнадежный тупик. Григорий Строганов, возомнивший себя удельным князем, слишком высоко задрал цену. Он не желал терять активы, не хотел отдавать пленных, за которых бился Стрельчин.

Хозяин Урала требовал серьезных политических уступок: чтобы генерал даже думать забыл соваться со своими заводами со Среднего Урала на Северный. И уж тем более Строганов намеревался костьми лечь, но не позволить стрельчиновским людям пустить корни на Южном Урале, где, по упорным, будоражащим кровь слухам, уже нашли первое золото.

Строганов играл по-крупному. И проиграл всё. Жизнь, империю, род.

Выиграли в этой мясорубке, пожалуй, лишь те самые пленные стрельчиновцы, которых не так давно тайком доставили в Москву. И еще парадоксальным образом выиграли пленные люди самих Строгановых. Вне зависимости от того, как закончилась бы эта ночь для клана солеваров-монополистов, участь их захваченных бойцов была уже предрешена холодной логикой