Расцвет империи - Денис Старый

Игнат знал план: эти крепкие, битые жизнью уральские мужики не пойдут на плаху. Их отправят в Ростов, а оттуда, в кандалах и под конвоем, передадут в ведение так называемой «Американской компании». Это колоссальное предприятие генерал Стрельчин заложил перед самым своим отъездом на театр военных действий. И теперь, даже до официального открытия и освоения Русской Америки, туда требовалась свежая кровь. Строгановские боевики станут первыми колонистами и охотниками. Новой империи нужны были цепные псы для новых, диких земель.

Тяжелый, сизый саван удушливого дыма начал накрывать центр Москвы. Ливень не сдавался, с яростью обрушивая на город тонны воды, вскрывая и тут же смывая в сточные канавы тайны этой страшной ночи. Гроза рвала небеса на части. Внутри особняка ревел огненный шторм, пытаясь вырваться наружу, проломить крышу и перекинуться на соседние дома. Но стена дождя била его по загривку, не давая разгуляться. Вода и пламя сцепились в хтонической схватке.

От этого дом не горел открытым пионерским костром — он чудовищно чадил. Густой, маслянистый, черный дым расползался по улицам, проникая в щели окон. Завтра, а может и следующие несколько дней, столице Российской империи будет крайне тяжело дышать. Москвичи будут кашлять пеплом сгоревшего миллиона.

Издали, сквозь шум ливня, прорвался тревожный, надрывный звон колокола. По залитой грязью брусчатке на всех парах, разбрызгивая лужи, мчалась красная дежурная пожарная телега. Звон набатом извещал жителей сонных кварталов о том, что их постели отменяются — нужна помощь.

Это было еще одно новшество, продавленное генералом Стрельчином, который беззастенчиво влез грязными сапогами в епархию и бюджет московского губернатора. В столице появилась регулярная пожарная служба. Пока немногочисленная, состоящая из жестких, обученных мужиков.

Но их главная задача заключалась даже не в том, чтобы самим лезть в пекло, а в грамотной организации хаоса. По новому уставу, заслышав набат, обыватели были обязаны высылать свою челядь, а то и бежать сами к месту возгорания. Пожарные служители выступали командирами этого ополчения. Они точно знали, где находятся расставленные по всей Москве склады — более сотни сараев, забитых песком, ведрами, баграми, войлочными щитами и топорами. Всем тем, что могло спасти город от выгорания.

Но сегодня топоры и песок были бессильны. В коридорах усадьбы было пролито слишком много «земляного масла» — густой, черной бакинской нефти. Смешанная с жиром, она впитывалась в дерево намертво. Усадьба была обречена выгореть дотла, оставив после себя лишь оплавленные кирпичи и обугленные кости.

Игнат стоял в тени и молча смотрел на зарево. Он не видел тех убитых людей в спальнях и караульных. Его рукам сегодня не пришлось методично, удар за ударом, умерщвлять спящих, казалось бы, ни в чем не повинных слуг строгановского рода.

Может быть, поэтому он оставался так спокоен. А может, причина крылась глубже. Сердце бывшего скомороха, фигляра, плясавшего на пирах еще царя Алексея Михайловича, а ныне — безжалостного начальника тайной службы, давно и окончательно зачерствело. Оно превратилось в сухой, нечувствительный комок мышц, покрытый коркой цинизма.

В этой черной, бездонной яме его души оставалось лишь одно крохотное светлое пятно — место для его крестницы Аннушки. Возможно, еще для ее маленькой дочки, способной своей улыбкой заставить дрогнуть лицевые мышцы старого убийцы.

И, пожалуй, там было место для самого генерала Стрельчина. Человека, которого Игнат когда-то искренне уважал, но сейчас — откровенно, до животной дрожи побаивался. Игнат свято верил: Стрельчин — это единственный человек в империи, которого нужно бояться всем без исключения. И если генерал сказал сжечь — значит, Москва будет дышать пеплом.

— Мы всё сделали правильно, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом произнес Игнат.

Он тонко чувствовал людей. Видел, как Касыма грызет изнутри вина, как ломает татарина осознание содеянного, как трещит его броня. И Игнат попытался залить эту трещину холодным государственным цементом, напоминая о целесообразности. Иначе было нельзя.

Касым медленно отвернулся от багрового зарева, полыхающего над крышами, и перевел взгляд на начальника тайной службы. Вода ручьями стекала по его скулам.

— Я отправляюсь на войну, — глухо, но с железобетонной твердостью сказал он. В его словах не было ни просьбы об отставке, ни вопроса. Только жесткая, выкованная в крови констатация факта. — Там мне всё понятно. Там враг стоит с оружием в руках, смотрит тебе в глаза, а не спит в постели. А ты…

Касым сделал паузу, желваки на его лице нервно дернулись.

— … А ты воспитай себе и найди другого исполнителя для таких вот грязных дел. Мои руки для резни в спальнях больше не годятся.

В темном, заливаемом ливнем переулке повисла тяжелая, почти осязаемая тишина, сквозь которую пробивался лишь шум дождя, треск пожираемого огнем дерева да далекий набат. Два волевых, смертельно опасных хищника скрестили взгляды. Это была безмолвная битва. Глаза Касыма, полные мрачной решимости, затаенной боли и скрытого вызова, буравили черные, мертвые, как вода в заброшенном колодце, глаза бывшего скомороха. Игнат оценивал, не сломался ли инструмент окончательно, не стал ли Касым угрозой, которую нужно устранить прямо здесь, в грязной луже. Касым ждал, напряженный как сжатая пружина, готовый ко всему.

Наконец, Игнат едва заметно прикрыл веки, гася искру конфликта. Инструмент не сломался. Просто затупился для тонкой работы в тенях.

— Да. Я понял тебя, — сухо уронил начальник тайной службы. Голос его звучал как шелест сухих листьев. — Можешь забирать всех своих людей. Прямо сегодня. И отправляйся на юг.

Игнат сделал шаг навстречу, стирая дистанцию, и заговорил тише, так, чтобы слова не улетели дальше их двоих:

— Если всё идет по плану, Командир готовится там к большим делам. Грядет настоящая буря. Помоги ему в этом. На полях сражений от тебя будет больше толку, чем здесь, в сомнениях. Да и находиться сейчас в Москве тебе действительно не стоит.

Игнат бросил короткий взгляд в сторону пылающей усадьбы. На его губах мелькнула тень циничной усмешки.

— Будет грандиозный скандал. Пепел еще не остынет, а столица уже захлебнется от шепотков. И я уверен, что государь почует неладное. Смерть всей верхушки Строгановых не спишут на одну лишь грозу. Он обязательно привлечет следственную комиссию, прикажет рыть землю носом, чтобы докопаться до истины, — казал Игнат.

Он снова посмотрел в глаза Касыму, и в его взгляде мелькнуло пугающее, абсолютное могущество человека, дергающего за нити империи.

— Но ты об этом не волнуйся. Езжай с чистым сердцем. В этой комиссии, как и в любой другой, будут сидеть наши люди. И если вдруг какая-то ретивая ищейка возьмет не тот след и свернет на опасную тропинку, поверь… у меня всегда