Безродный - Шурик Сливкин

— Кто ищет?

— Канцелярия. Черновы. Может быть — другие. Я не знаю, кто отдал приказ двадцать лет назад. Не знаю — пока.

Лера смотрела на него. Рентген. Серебристые крапинки вокруг зрачков. Кирилл выдержал — спокойно, открыто, с тем выражением «я говорю правду», которое тренировал так же тщательно, как боевые стойки.

— Ты рассказал мне минимум, — сказала Лера.

Не вопрос. Констатация.

— Да.

— Есть ещё.

— Да.

— Ты не скажешь.

— Не сейчас.

Пауза. Лера разомкнула пальцы. Положила ладони на стол — открытые, расслабленные. Жест, который у Ледовских означал «принято». Не «верю» — «принято к сведению, занесено в реестр, файл открыт».

— Достаточно, — сказала она. — На сегодня — достаточно.

— Твоя очередь, — сказал Кирилл.

— Я позвонила отцу вчера. После того как ушла от тебя. — Лера чуть откинулась на стуле. — Не напрямую — через протокол. У нас есть… семейный канал. Закрытая линия, шифрование на уровне Ядра. Отец — человек занятой, но на звонок дочери отвечает. Всегда.

— Что сказала?

— Что в Академии — полковник Канцелярии. Что он проводит «инспекцию». Что мне это кажется странным. Спросила — не знает ли отец, зачем.

— И?

— Отец — глава Ледовских. Он знает всё, что происходит в имперских структурах, потому что половина этих структур должна его роду деньги. — Лера говорила спокойно, без бравады. Факт. — Он сказал следующее: Рысин прибыл не по жалобе Черновых. Жалоба — предлог, она появилась после. Рысин приехал по рапорту технической службы Канцелярии. В ночь, когда ты был на полигоне — неофициальная проверка, первый день, — датчики Канцелярии зафиксировали аномальный выброс в районе Академии.

— Какой именно?

— Неклассифицированная стихийная сигнатура. Кратковременная — меньше секунды. Мощность — на уровне Бури. Спектр — не совпадает ни с одной из шести стандартных стихий. — Лера сделала паузу. — Отец не знает, что это значит. Но Рысин — знает. Или думает, что знает. Поэтому — здесь. Поэтому — бессрочно.

Кирилл смотрел на свои руки. Лежали на столе, расслабленные, обычные.

Первый день. Полигон. Когда черновский давил Ядром, а Кирилл стоял и не реагировал. Потом — кинетический удар по манекену. Пламя, белый, чистый. Но за секунду до удара — на долю мгновения — Ядро дёрнулось. Непроизвольно. Фиолетовый проступил и ушёл — так быстро, что ни один глаз бы не уловил.

Датчик — уловил.

Аноним видел фиолетовый. Датчик — зафиксировал сигнатуру. Два свидетеля — живой и электронный. Один прислал SMS. Второй — привёл Рысина.

— Значит, Рысин ищет не меня конкретно, — сказал Кирилл. — Он ищет «аномальное Ядро». Любое. Без привязки к имени.

— Пока — да. Но Черновы сузят поиск. Жалоба за жалобой. Каждая — конкретнее. Это их метод. Отец сказал: «Черновы не штурмуют. Они — обкладывают».

Те же слова, которые Кирилл думал вчера. Осада. Фундамент, стены, крыша. Терпеливо.

— Что предлагаешь? — спросил он.

— Тебе нужно стать нормальным, — сказала Лера. — Легальным. Бой с Артёмом показал, что ты — сильное Пламя. Хорошо. Пусть это станет официальной историей. Стипендиат с поздним раскрытием — такое бывает, задокументировано. Корнеев подтвердит. Если ты официально зарегистрирован как Пламя, Канцелярия не имеет оснований для принудительного сканирования — аномалию можно списать на позднее пробуждение, нестабильный резонанс, хоть на магнитную бурю.

— А если Рысин потребует проверку?

— Если — я подключу отца. Принудительное сканирование курсанта Академии без санкции Совета Родов — нарушение Имперского кодекса. Ледовские заблокируют.

Кирилл смотрел на неё. Лера Ледовская, семнадцать лет, первый курс. Оперирует Имперским кодексом, звонит отцу по шифрованному каналу, блокирует полковников Канцелярии через Совет Родов.

Она не играет в шахматы. Она играет в политику. И, кажется, давно.

— Ледовская.

— Да.

— Зачем тебе — вот это всё? Не «интересно», не «бесит, что не могу решить». По-настоящему. Зачем?

Лера молчала. Долго — дольше, чем обычно. Кирилл ждал.

— Мой отец, — сказала она наконец, — видит во мне инструмент. Не дочь — функцию. «Лера сделает. Лера договорится. Лера выиграет.» Каждый мой шаг — просчитан его стратегами. Каждый мой выбор — заранее одобрен или отклонён. Академия, факультет, окружение — всё расставлено, как мебель в комнате, по его плану.

Она помолчала.

— Ты — не в его плане. Ты — переменная, которую он не учёл. И впервые за семнадцать лет у меня есть что-то, что принадлежит только мне. Мой секрет. Моё решение. Мой ход.

Тишина. Витражное окно бросало на стол цветные тени — синие, золотые, красные. Лера сидела в синем пятне, и свет ложился на её волосы, как второй цвет, поверх платинового.

Мой секрет. Моё решение. Мой ход.

Она не помогает мне. Она использует меня — как точку опоры, чтобы впервые в жизни сделать что-то, что не одобрено отцом. Это — не дружба. Это — бунт. Тихий, ледовский, идеально контролируемый бунт дочери, которая устала быть мебелью.

И знаешь что? Это — честнее любой дружбы.

— Договорились, — сказал Кирилл. — Ты узнаёшь про Рысина. Я — остаюсь «нормальным». Если кому-то из нас понадобится помощь — второй помогает. Без лишних вопросов.

— С необходимым количеством вопросов, — поправила Лера.

— Справедливо.

Лера кивнула. Встала. На секунду — их глаза встретились, и в её взгляде мелькнуло нечто, чего он не видел раньше. Не тепло, не мягкость — что-то ближе к признанию. Одного равного — другим.

Потом — маска. Фарфор. Контроль. Она взяла учебник с соседнего стола — тот самый, который всегда носила подмышкой, — и вышла.

Кирилл сидел ещё минуту. Смотрел на цветные пятна на столе.

Теперь у Леры есть рычаг. «Громов» — слово, которое она может произнести вслух в любой момент, и моя жизнь закончится. Не физически — но Кирилл Безродный перестанет существовать, а Кирилл Громов станет мишенью.

Она не произнесёт. Пока ей выгодно молчать — не произнесёт. Но «пока» — слово с ограниченным сроком годности.

Три карты на столе. Лера знает имя. Корнеев знает прошлое. Рысин ищет Ядро. Три направления, три угрозы, три… возможности?

Нет. Две угрозы и одна возможность. Корнеев — на моей стороне. Лера — на своей, но пока наши стороны совпадают. Рысин — против.

Две из трёх — управляемые. Третья — нет.

Значит — нужно, чтобы третья никогда не получила того, что ищет.

День. Лекции. Белозёрский — монотонный, как капель, — про дипломатические протоколы Великих Родов. Игнатова — стихийная совместимость в парных боях. Корнеев — практика: работа в тройках, базовая координация Ядер.

На занятии Корнеева — Данила. Их поставили в одну тройку — случайно или нет, Кирилл