Рассвет русского царства. Книга 11 - Тимофей Грехов

— Благодарю, — сказал я.

Мастера османов и венецианцев осматривали пушки ещё несколько минут, после чего мы собрались в обратный путь.

К посольскому приказу мы вернулись уже за полдень. Мы спешились во дворе. Я едва успел перекинуть повод подбежавшему холопу, как почувствовал, что меня берут в оборот с двух сторон разом.

Антонио шагнул ко мне слева, Бек — справа. И оба заговорили одновременно.

— Боярин Строганов, прошу тебя ко мне, — начал венецианец. — Нам есть что обсудить с глазу на глаз, и я бы…

— Боярин, — перебил Бек, и толмач затараторил вдогонку, — окажи честь, зайди ко мне первым. После того, что я видел сегодня, у меня…

Они оба осеклись и посмотрели друг на друга. Воздух между ними будто наэлектризовался. Венецианец чуть приподнял подбородок. Османский посол прищурился. Что тут скажешь, два врага, чьи страны режут друг друга, не хотели уступать друг другу ни в чём.

Вот только я чуть не заржал, видя, как всё быстро поменялось. Каждый понял, что орудия пойдут обоим, и каждый теперь рвётся выторговать себе кусок пожирнее.

В этот момент Лёва за моей спиной хмыкнул. Видимо хотел посмотреть, как я буду выкручиваться из этой ситуации.

Я постоял ещё немного, давая обоим послам как следует прочувствовать всю неловкость момента. Каждый держал меня и ждал, что я выберу его. А я не собирался выбирать ни того, ни другого.

— Господа, — сказал я, и толмачи начали переводить, — Раз уж дело у нас с вами одно и условия для обеих стран равны, предлагаю говорить вместе. За одним столом.

Антонио поморщился. Бек, наоборот, чуть склонил голову, ему такая прямота, казалось, пришлась по душе. Вроде, на востоке вообще любят, когда торгуются открыто, а не шепчутся по углам.

В итоге они поступили так, как я предложил, и мы прошли в большую горницу.

— Значит, так, — начал я. — Пять орудий светлейшей республике, пять — султану. Цены я вчера назвал, как и обязательный к выполнению пункт касательно мастеров.

Бек выслушал перевод и спокойно кивнул. Мастеров привезёт, цена его не пугает — у султана казна потолще нашей будет. А вот Антонио подобрался.

— Боярин, — заговорил он, — я снова скажу то, что говорил вчера. Это нечестно. Мы с тобой одной веры. Христос на кресте один и для тебя, и для меня. А ты ставишь нас вровень с теми, кто церкви наши под конюшни переделывает. Вспомни Царьград. Пятнадцать лет всего прошло, как Софию в мечеть обратили. И ты их орудиями кормишь?

Я отпил вина, что специально для меня принесли венецианцы. И честно, мне было совершенно не стыдно его пить.

— Антонио, — сказал я, — год нынче от Рождества Христова тысяча четыреста шестьдесят восьмой. Царьград пал в пятьдесят третьем, ты прав. И где была светлейшая республика, когда стены его ломали? Я тебе скажу. Венеция торговала. Корабли ваши стояли в Золотом Роге и считали барыш. Помощь пришла с опозданием на год и в количестве, на которое и плюнуть жалко.

Толмач переводил Беку, и я заметил, как у того дрогнули губы. Понравилось.

— Это не так просто, — начал было Антонио.

— Это никогда не просто, — перебил я. — Я говорю, что каждый держит свою стену. И вы держали свою. А когда татары жгли Рязань и Владимир, когда уводили наших баб и детей в полон на ваши же галеры гребцами. — Я сделал паузу, давая словам осесть. — Заметь, под вашим хлыстом! То, никто из Рима и Венеции к нам не побежал на помощь. Так отчего я теперь должен вам кланяться и продавать себе в убыток?

Антонио молчал, и на его лице заиграли желваки.

Настала тишина. Я уже понял, что Дож и сенат отправили Антонио к нам, не наделив особыми правами. И, возможно, венецианец хотел бы согласиться на моё условие, но не мог.

— Вот что я тебе предложу, Антонио. — Он поднял глаза. — Я понимаю, что Дож и сенат сидят далеко и за словами твоими не видят моих орудий. Им трудно платить за то, чего они не щупали. Поэтому продам тебе одно орудие. Увезёшь его в Венецию, покажешь сенату. Пусть смотрят, пусть стреляют, пусть считают. И коли решат, что им такое оружие надобно, вернёшься. С деньгами за остальные четыре и с мастерами.

Толмач перевёл это и Беку. И было даже хорошо, что османский посол услышал это. Так он не подумает, что мы за его спиной сговариваемся.

Антонио долго думал.

— А цена за это одно? — спросил он наконец.

— Как я уже говорил, четыреста рублей серебром.

Он медленно наклонил голову.

— Хорошо, я согласен, боярин. Это… разумно.

— «Ещё бы не разумно», — подумал я. По-другому ему домой ехать не с чем.

Тут уж Бек заёрзал. Понял, что венецианец увезёт одно орудие, и забеспокоился, как бы не остаться в дураках.

— А мы, боярин? — спросил он через толмача. — Какие для нас условия?

— А вам, Сулейман-бек, и ждать по большому счёту незачем, — подумав сказал я. — Ты мне твёрдое слово дай, что мастера до холодов прибудут. Как и то, что пристроишь три десятка людей, что я пошлю на твои верфи, учиться корабельному делу.

Бек расплылся в улыбке. Я будто ему праздник устроил. Ещё сильнее он улыбнулся, когда толмач перевёл мои слова венецианцу. Тот скривился, будто кислый лимон скушал.

— Слово даю, боярин Строганов. Мастера прибудут и людей твоих на верфи возьму, обучим. — Оон протянул мне руку, и я ответил на рукопожатие, тем самым скрепляя сделку.

— Вот и сладили, — сказал я и поднял кубок. — За добрую торговлю.

Бек поднял пиалу, венецианец — свой кубок. Чокаться втроём вышло коряво, но выпили.

Бек поставил пиалу и снова заговорил.

— Боярин, у меня к тебе ещё нужда. Орудия тяжёлые, дорога до Чёрного моря неблизкая, а телеги наши такого веса не держат. Нужны телеги крепкие. С осями коваными, чтоб не лопнули под грузом.

Я кивнул.

— Есть такие готовые телеги, Сулейман-бек. Только подождать придётся.

— Сколько?

— Несколько дней. — И тут же добавил. — Но не из-за телег, их хоть сегодня тебе пригонят, а потому что мне надо три десятка парней в дорогу с тобой снарядить. Чтоб разом и людей отправить, и груз.