Рассвет русского царства. Книга 11 - Тимофей Грехов

Толмач перевёл. Англичанин чуть переменился в лице, но выправился.

Он завёл речь обтекаемо, про законного государя, про восстановление порядка, про мятежников, что смущают королевство. По всему выходило, что просит он за Алую розу. То бишь, за Ланкастеров… за ту линию, из которой потом, через годы, вылезут Тюдоры и начнут плести свою паутину на полмира.

И вот тут я уперся.

Как уже сказал, я не питал к англичанам тёплых чувств. Друзьями нам они не станут, ни через год, ни через сто. Это народ, который умеет считать выгоду холоднее меня самого, а грабить чужие земли будет с улыбкой и Библией в руке. Я помнил во что обернётся их колониальная политика… и удары в спину.

И тогда у меня шевельнулась шальная, я б даже сказал наглая мысль… а именно: что если подтолкнуть их историю чуть в сторону?

— Нет, — сказал я.

Толмач запнулся, переспросил. Я повторил спокойно.

— Орудий вашему государю мы не продадим. Ни одного.

Мария Борисовна посмотрела на меня. И потом у нас был тяжелый разговор, где я много чего напридумывал про Ланкастеров. Но лучше всего сработало, когда я сказал, что ходят слухи, будто они там поклоняются нечистому и чуть ли не пьют кровь младенцев.

Учитывая, что обычно я озвучивал только проверенные слухи, репутация сыграла мне на пользу. Слухи ушли в массы. Наверняка митрополит Кирилл постарался, просто больше было некому.

И когда прибыли послы Йорков, они использовали мною же пущенные слухи про Ланкастеров. И самым безобидным обзывательством, произнесенным послом, было дьяволопоклонники.

В общем, посол отправился в Великий Новгород, а затем по Варяжскому морю, везя в трюмах двадцать одну рысь, пятьдесят бочонков пороха… просто дохрена ядер и картечи. И мы выручили почти 5 тысяч монет розенобль*.

(Розенобль — золотая монета, впервые выпущенная Эдуардом IV в 1464 году. На аверсе изображался стоящий вооружённый король на корабле, рядом — знамя с монограммой, на корпусе корабля — белая роза (символ династии Йорков). На реверсе — лилиевидный крест, по углам которого изображены четыре льва, в восьмидужном обрамлении, в центре — роза в лучах)

Через два месяца состоялась битва на Барнете*, где Йорки разгромили численно превосходящую армию Ланкастеров. Хотя и сами понесли серьёзные потери.

(В реальной истории это сражение произошло 14 апреля 1471 года в местечке Барнет (в 16 км к северу от Лондона) между войсками Ланкастеров (Алая роза) и Йорков (Белая роза) — победу одержали Ланкастеры)

Мир стал меняться. Но еще многое предстояло сделать. А именно, я готовился к походу на Казань.

Конечно, хотелось вначале избавиться от Большой Орды, но во время очередных переговоров с неизменным послом Сулейман-беком я вскользь упомянул, что Большая Орда слишком долго занимала русские города. Сулейман-бек быстро всё понял, и прямо сказал, что пока Большая Орда и Крымское ханство помогают Мехмеду II… в общем, это было бы с нашей стороны крайне нежелательным шагом.

— Однако, — тут же сказал Сулейман-бек, заметив, что его слова не понравились Марии Борисовне, — если русские полки двинутся на восток, он сможет решить вопрос касательно того, чтобы хан Большой Орды Муратаза (занявший престол после войны с братом Шейх‑Ахмед) и Крымский хан Менгли‑Гирей не заглядывали на ваши земли.

Это уже был разговор серьёзный и, обсудив вопрос с Марией Борисовной, мы начали готовиться к летней кампании против Казани, которую планировали начать в 1471 году.

Глава 14

Одним зимним вечером ко мне заглянули Глав с Богданом. Я велел подать горячего взвара, и мы сели у печи, благо в моих покоях с тех пор, как я провёл отопление, было тепло и без огня.

Разумеется, они пришли ко мне непросто так. Правда, начался разговор с совсем уж отвлеченной темы. Богдан стал рассказывать про дружину, и видно было, что ему это самому в радость. Из шестидесяти воинов, что мы взяли с собой из Курмыша, остались только трое холостыми.

— Это почему же так? — отхлебнув взвара, спросил я. — Не глянулись бабам?

Богдан хмыкнул и покачал головой.

— Наоборот, Дмитрий. Желающих пойти, хоть отбавляй. Вот они и мечутся, дурни. Не знают, кого выбрать. Одному и вовсе дочь купца сватают, что глиняной посудой торгует. Две лавки на торгу держит. Приданое сулят такое, что иной боярич позавидует.

Я усмехнулся про себя.

Если так разобраться мои оболтусы… хотя чего я наговариваю, никакие они не оболтусы, а даже очень яркие представители воинского сословия… стали завидными женихами.

И во многом это их заслуга. Хотя я тоже к этому руку приложил, гонял их и в хвост, и в гриву. Тренировки не прекращались даже зимой: гранаты, арбалеты, бои один против троих, стенка на стенку. И всё это на глазах у москвичей, которые сбегались поглазеть, будто на ярмарочное представление. Слава шла впереди них. А ещё я платил им прилично, и это сразу читалось по тому, как они одевались. Добрый кафтан, крепкие сапоги, сабля не из дешёвых. Девки на такого глядят и сразу прикидывают, в каком тереме жить будут.

— А Ива как? — спросил я.

Богдан чуть помолчал, подбирая слова.

— Неплохо. Доброслав ей доспех справил добрый, по росту. Многие в Москве на неё косятся и завидуют.

— Наверное, ты хотел сказать из молодёжи?

Богдан усмехнулся и кивнул головой.

— Конечно. Доспех, копьё, конь… и вместе с дружиной по улицам скачет на зависть многим, не только парни ей завидуют, но и девки.

Думаю, и так понятно какое отношение было к девушкам на Руси. Вот только кому на меня жаловаться, что я такое допускаю? Марии Борисовне? Три раза «ха». Прям очень хочу на это посмотреть, кто ей об этом скажет.

К слову, об Иве. Ей по осени стукнуло четырнадцать. И, чего греха таить, выросла она красавицей. Густые тёмные волосы, большие карие глаза и, несмотря на то что целыми днями возилась с дружиной, в ширь не пошла, осталась тонкой, как ивовый прут. По имени, видать, и стать. На неё уже заглядывались и молодые парни, и те, кто постарше да побогаче. А учитывая, что за спиной у неё стоял я, то понятно, какие мысли шевелились в боярских головах.

С саблей у неё было средне, чего уж там. С копьём — крепкий