Рассвет русского царства. Книга 11 - Тимофей Грехов

— Иди, Дмитрий, — сказала княгиня, заметив мой взгляд. Она поправила волосы под кокошником, продолжила. — Устал ты сегодня, я вижу.

— Есть немного, — не стал я спорить.

— Завтра жду с докладом, как Ощера людей соберёт.

— Будет доклад, — ещё раз поклонившись сказал я, и вскоре вышел из палаты.

В коридоре меня поджидали Лёва с Богданом. Они отлепились от стены, едва завидев меня.

— Ну что? — спросил Лёва.

— Домой, — сказал я. — Всё, на сегодня хватит с меня раскланиваться.

— Ну, слава Богу, — проворчал Богдан. — Кушать уже хочется, сил нет.

— Ну-у, — улыбнулся я, — тогда давайте поторопимся.

Он широко расплылся.

— На перегонки? — спросил Лёва.

— Ну вот ещё, — начал отвечать я, поправляя саблю на поясе. — Только представь, что скажут люди, увидев, как воевода Московского княжества по коридорам Кремля бегает.

И втопил…

Лёва, поняв, что это была уловка, громко рассмеялся и побежал следом. Богдан, несмотря на то что был старше меня на десять лет, стариком ещё не был, и поспешил вслед за нами.

Мы выбежали во двор громко смеясь. По пути мы чуть не сбили какого-то дьяка и… митрополита. Ох, надо было видеть его лицо, когда он увидел, как я по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, бегу ему навстречу. А за мной бегут мои друзья.

У него, по-моему, чуть челюсть не оторвалась от степени офигевания. А как на нас смотрел народ, когда мы вывалились, хохоча, на улицу.

— Я победил! — воскликнул я.

— Ты сжульничал! — показал на меня пальцем Лёва, прибежавший вторым. Он повернулся к Богдану. — Ты же со мной согласен?

— Разумеется, нет, — придав себе серьёзный вид, ответил Богдан. — Чтобы воевода Московского княжества и жульничал? Да не бывать такому.

— Ха-ха-ха, — рассмеялись мы.

Я кинул быстрый взгляд на окна второго этажа. Боковым зрением я заметил, что на меня оттуда кто-то смотрит. И, как оказалось, я был прав. У окна стояли Мария Борисовна и митрополит Кирилл.

Я кивнул им головой, тихо прошептал друзьям.

— Валим, — и потянул их в сторону конюшни.

Не успели мы дойти до конюшни, как слуги вывели нам наших конец. Я взобрался в седло, оглянулся по сторонам. Чувствовалась такая легкость в теле и самоудовлетворённость от проделанной работы, что хотелось скакать во весь опор.

— Мы должны что-то знать из того, что тебе сказала Мария Борисовна? — спросил Богдан.

Немного подумав, я рассказал про венецианца.

— Дим, — сказал Лёва, когда мы проезжали через ворота, — а чего венецианец-то к княгине без тебя полез?

— А ты разве не понимаешь?

— Понимаю, но это ж некрасиво с его стороны.

Так и хотелось ему ответить, что в политике, тем более межгосударственного уровня, редко бывает что-то красивое.

— Согласен с тобой, Лёва. Но у них война идёт и им не до красоты.

— А ты как думаешь, — повернулся ко мне Богдан, — кто победит в этой войне?

— Ммм, — сделал я вид, что задумался. Если мне не изменяла память, Мехмед II не проиграл ни одной крупной войны. Сражения, да, проигрывал, были некоторые военные неудачи. И хоть я не помнил наверняка, но был уверен, что в этой войне должны были победить Османы. О чем и сказал Богдану.

— Так, может, правильнее было бы помочь венецианцам? — спросил Богдан, и по тому, как Лёва кивнул, я понял, что он согласен с Богданом.

— Нет, неправильно, — ответил я.

— Почему? — спросил Лёва.

Мне уже надоело объяснять своё мнение на эту ситуацию.

— Знаете-ка что, — ответил я. — Даю вам сроку седмицу. За это время вы должны сами ответить на этот вопрос.

— Ой… — схватился за голову руками Лёва, и я тут же вспомнил про данное ему вчера обещание касательно обучения.

Я усмехнулся, и когда наши взгляды встретились, сказал.

— Завтра же начну поиск учителей.

— Ладно, — сказал Богдан, не поняв, о каком обучении я говорю. А зря. — Поехали быстрее… жрать охота.

Прошло полтора года.

Зима 1470 года.

Когда я вспоминаю, как въезжал в Москву на санях с дочками Анфисой и Анной… как Ива выскочила из сломанных саней… кажется, что было это в прошлой жизни.

Пока Европа утопала в крови, Москва менялась. Рыси настолько понравились обеим сторонам, что мы подняли цену до шести сотен рублей за орудие, и османы и венецианцы даже слова не сказали.

К слову, мастеров привезли обе стороны. И уже почти год венецианские и османские мастера работали врозь. Я сразу развёл их по разным концам.

Перестройку, само собой, мы начали с богатых кварталов. Я бы и рад был с бедных, где грязь по колено и тиф каждую весну, да только Мария Борисовна резонно заметила: кто платит, тому и мостят. Бояре, что побогаче, скидывались на каменные мостовые и подземные трубы перед собственными воротами, и работа ползла от двора к двору. За полтора года замостили едва ли пятую часть Китай-города. Я сначала бесился от такой скорости, потом плюнул. Рим не за день строился, и Москву за два не перестроишь. Тем более, что моё присутствие почти не требовалось.

Главным моим детищем стала плотина.

Остров на Москве-реке, который, теперь звался Строгановкой, рос на глазах.

Берег мы подняли, подсыпали землёй, выложили камнем по венецианскому образцу, чтоб весенний разлив не размывал нашу работу. Плотину поставили там, где течение било сильнее, и пустили на неё семь колёс: пять больших, два малых.

Под каменными навесами, за частоколом с двумя башнями, встало всё, ради чего я полтора года не спал по-человечески. Литейная с домной, сверлильные станки на водяном приводе, что грызли монолитный чугун, давая каналу гладкость. Воздуховод с центробежным нагнетателем, лопасти в кожухе-улитке, ремённая передача от вала.

А сколько было поймано соглядатаев! За полтора года больше двух десятков. Были случаи подкупа работников, похищения людей, попытки устроиться на работу и многое другое. И в большинстве своём… разумеется, с тяжёлой руки Марии Борисовны, все они были повешены.

Такие жестокие меры остепенили многие умы, которые хотели лёгких денег. Но, к сожалению, не все.

Зато у Глава была возможность набить руку. И помимо открытия агентурной сети в Москве и