Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

В толпе лончаковских зевак я сразу заметил Сашку Меренского и Прохора Мельникова. Мы с Олегом подошли к ним, поздоровались.

— Видали? — вполголоса начал Прохор, косясь на приезжих казаков. — Батя мой сказывал, зачем они тут. Это все из-за пограничных комиссаров история.

— Каких еще комиссаров? — навострил уши Олег.

— Таких. На тот берег бумагу передали для цинских чиновников, — пояснил Прохор. — Срок китайцам дали неделю. Если своих хунхузов не угомонят, то наши сами реку перейдут, все разбойничьи рассадники пожгут да порубят. А эта сотня пока на нашем берегу будет мелкие банды гонять.

— Эх, братцы! — Сашка Меренский поправил папаху. — Вот бы и мне в таком отряде в поход двинуться. А чего, я б хоть до самого Пекина дошел!

Олег хмыкнул, похлопал Саню по плечу и повернулся к правлению. На крыльце как раз появился атаман Огородник. Наши лончаковские казаки вливались в колонну. Подъесаул переговорил с Денисом Ивановичем, и уже объединенный отряд стройным порядком двинулся к Козловскому тракту.

Пыль за ними еще не осела, когда оставшийся за старшего в Лончаково урядник Гордеев скомандовал:

— А ну, подготовительный разряд! Стройся!

Мы подтянулись к правлению. Гордеев окинул взглядом наш немногочисленный разношерстный отряд и стал распределять казачат из учебной команды по дозорам и пикетам вокруг станицы. Сашку с Прохором сразу отрядил на ближний секрет у протоки. Потом дошла очередь до нас с Олегом.

— Я бы вас с радостью на пикет выставил, — сказал Гордеев. — Видал, что в деле вы не спасовали. Но вы пока в учебной команде и не числитесь. Громов по документам не может, Кравцов по возрасту.

Он поправил ремень на поясе и указал рукой в сторону нашего куреня.

— Потому слушайте приказ. Вы по-прежнему держите край станицы возле своего куреня. Ежели набат ударит или выстрелы услышите, сами знаете, что делать. А мы на помощь подоспеем. Думаю, хунхузы не сунутся, но пока основные силы отбыли в поход, нужно начеку быть.

— Сделаем, Степан Осипович, — твердо ответил я.

Дни потекли в обычных хлопотах. Я и сам понемногу восстанавливался. Рекомендации Юдинцева помогли: раны почти не беспокоили. По крайней мере, теперь я не кривился, беря вилы, лопату или топор.

Дел хватало. Мы с Олегом подлатали крышу на конюшне, помогали бабке Акулине на огороде. А по вечерам, когда выдавалась минута, возились с луком. Хотелось все же довести его до ума. Меня совсем не устраивало, что огнестрел носить при себе пока нельзя. Да и тяга к оружию предков тоже была. Что уж тут говорить.

В один из вечеров я озадачился безопасностью со стороны Гнилого Лога. Не нравился мне этот заросший распадок. Мы взяли большой моток бечевки, растянули ее на подходе, а к краям привязали жестяные банки, наполненные камушками. Получились погремушки, звонкие, почти как ямские колокольчики.

Если кто ночью полезет, то зацепит. И мы будем знать, что к нам идут гости.

За всеми этими заботами я все же выкраивал время проведывать найденыша. В один из дней Юдинцев встретил меня на крыльце, вытирая руки полотенцем.

— Все, Андрей, забирай своего зверя. Рана на лапе затянулась, окреп он. Теперь только мясо подавай, а у меня дичи не имеется. Не до охоты мне, сам понимаешь. Так что помог чем смог, и будь здоров.

Я вздохнул. Делать было нечего. Поблагодарил фельдшера и ближе к сумеркам перенес тигренка в холщевом мешке на наш баз. В амбаре обустроил ему лежанку из тулупа, который отдал Юдинцев. Котенок к нему уже привык, так что на новом месте освоиться должен был быстро.

Сначала думал попридержать зверя в тайне, но Никитишна с теткой то и дело шастали в амбар за припасами. Если в полутьме наткнутся, крик подымут на все Лончаково.

Пришлось сознаваться. Я позвал Пелагею Александровну, Акулину Никитишну, Татьянку и Олега к амбару.

— Вы только, чур, не голосите. Я сейчас одного гостя покажу, — предупредил я, приоткрывая тяжелую дверь. — Он тут ненадолго, как окрепнет, я сам в тайгу его снесу.

Из полутьмы, смешно переваливаясь на толстеньких лапках, на свет выполз тигренок. Желтые глаза с любопытством уставились на нас.

Татьянка ахнула и прижала ладошки ко рту. Пелагея Александровна отшатнулась назад.

— Батюшки святы! Андрей, это ж... Это ж тигр! Зачем ты в дом-то его приволок?

Никитишна перекрестилась, глядя на зверя, но страха в ее взгляде я не заметил.

— Ох, шельмец ты, Андрюшка. Степан узнает, шкуру с тебя спустит.

— Да не спустит, — вздохнул я. — Он к людям привыкает. А когда подрастет, лучше любой собаки двор стеречь будет. Я уж его воспитаю как надо. Ни один хунхуз к нам не сунется. Ну или все-таки в тайгу… То еще решим.

— Вот это да... — Олег смотрел на тигренка с восхищением. — Настоящий амба, только махонький! Андрей, а гладить его можно?

— Можно, если осторожно.

С того дня забот прибавилось, но и веселья тоже. Вместе с Олегом мы повадились выгуливать тигренка на тропе у Гнилого Лога, выходя с ним за нашу сигнальную линию. Звереныш уже уверенно бегал по траве, гонялся за бабочками и точил когти о кору деревьев. Вот только запасы дичи на леднике таяли.

Благо лук, который мы все это время доводили до ума, был готов. Древесина подсохла, набрала нужную упругость. Я знал, что составной лук должен сохнуть около полугода, но увы такого времени не было. Тетиву из сыромятной кожи, подумав решил все-таки не делать. Шибко уж она боится влаги, подумал, что намаемся с ней. Свили отличную из хребтовых сухожилий она уж точно получше будет. Древки для стрел я вытесал из прямослойного сухого кедра. Ровные, без сучков. Оставалось решить вопрос с наконечниками.

— Собирайся, Олег, — сказал я утром. — Пойдем к дядьке Архипу в кузню. Может, поможет.

Кузня стояла с другого края станицы, у самой реки. Внутри был полумрак, жар и запах окалины.

Здоровенный Архип, увидев нас, опустил клещи и вытер лоб тряпкой.

— Здорово дневали, Архип Федорович, — поздоровался Олег.

— И вам не хворать, — буркнул тот. — Надо чего? Никак Абреку подковы сбили?

— Бог в помощь, дело имеется, — сказал я. — Нам бы несколько наконечников для стрел сладить.

Кузнец хохотнул.

— Для стрел? Ишь, вояки какие выискались. Возьми жестянку любую, вырежи да