Снежный Декабрь - Лиана Аманик

«Может, это и не такая плохая идея, заехать к ведьмам, — подумал я, поправляя лямку сумки. — Травки, настои, заговоры… Хоть что‑то, чтобы заглушить эту боль, эту тоску, что гложет изнутри».

Город встретил меня суетой и гомоном. Люди улыбаются, дети бегают, небольшие магазинчики и кафе пестрят вывесками. Всё как обычно — и всё по‑новому. Будто кто‑то стёр с мира слой копоти, и теперь краски стали ярче, звуки — чище, а запахи — насыщеннее.

Лавка ведьм стоит на окраине города. Я аккуратно припарковался возле неё и вышел на улицу, шумно втягивая запах трав и настоев, который здесь намного сильнее, чем где бы то ни было в городе, но вдруг замер. Что‑то изменилось. Воздух дрогнул, загустел, наполнился теплом, знакомым до боли. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Где‑то рядом. Совсем близко.

Я осмотрелся и ещё раз втянул воздух, и впервые за два месяца почувствовал своего зверя, который будто вынырнул из глубокого сна. В глазах потемнело от резкого выброса силы медведя, что мне пришлось ухватиться за машину, чтобы не упасть на колено.

Проморгавшись и попытавшись отдышаться, я снова осмотрелся и толь сейчас понял, что не так. Запах! Я почувствовал запах… который пробудил во мне все мои рецепторы!

Взглянул в витринное окно лавки и увидел девушку, которая стоит в пол-оборота и о чём-то разговаривает с молодой ведьмочкой. Её волосы, чуть растрёпанные, выглядывают из-под теплого шарфа, куртка расстёгнута, а сама она замерла в каком-то странном шоке.

Я снова шумно втянул воздух и мой зверь в груди взвыл, запуская калейдоскоп картинок перед глазами. Образ девушки, только со спины и только размыто, но всё во мне кричит, что это моя пара! Боль, радость, страх, надежда — целый вихрь чувств ударил в грудь, вышибая дыхание. Медведь во мне взревел, рванулся к ней, ломая все преграды. Я почувствовал её так, будто знаю всю жизнь, до последней капли: её силу, её слабость, её шрамы, её свет.

Я толкнул дверь и вошёл. Звон колокольчиков смешался с ароматом сушёных трав, смолы и чего‑то неуловимо древнего.

И ровно в этот момент она обернулась ко мне, затягивая в омут зелёных глаз, которые начали расширяться от ещё большего шока. Но не страха. Нет его! Ни капли!

«… и хранитель встретит деву, чьё сердце не знает страха. И только её выбор спасёт всех».

– Привет, – выдохнул я полурык, и девушка слегка, еле заметно, вздрогнула, но её губ коснулась легкая улыбка. – Меня зовут Декабрь.

– А твои братья двенадцать месяцев? – хохотнула девушка в ответ, и её смешок, будто тихая песня с перезвоном колокольчиков пронеслось вокруг и затронуло сердце, поливая его живой водой.

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

Поляна погрузилась в полумрак. В таёжных лесах, когда садится солнце, тьма наступает стремительно, будто кто‑то невидимый дёргает за ниточки, и мир вокруг мгновенно темнеет, в отличие от открытой местности. Но это не пугает и даже не нервирует. Здесь, у костра, среди своих, чувствуешь себя в безопасности.

Посреди поляны горит костёр, его ровное, успокаивающее пламя танцует в такт дыханию ночи. Большое кострище, чуть углублено в землю и обложено речными камнями, держит огонь в крепких объятиях: ветки не вываливаются за край, сложены друг на друга так, чтобы гореть ярче и выше, бросая отблески на лица собравшихся.

Воздух уже достаточно прогрет днём, но вечером и ночью всё равно ещё чувствуется, что это только весна — в прохладном ветерке, в едва уловимом запахе талого снега. И в этом она прекрасна — робкая, осторожная, но неумолимо наступающая, дарующая надежду.

— Сегодня что, снова луна взойдёт раньше срока? — за моей спиной раздался хитрый голос Григория. Он всегда умеет поддеть так, что хочется одновременно засмеяться и огрызнуться.

Через секунду он уже уселся рядом на огромное бревно, которое принесли к кострищу наши товарищи, и потёр руки, глядя на огонь с явным удовольствием.

— Сплюнь, дурнина! — где‑то сбоку сказала Марфа, и я успел заметить, как она бросает строгий взгляд на Григория. В её глазах, несмотря на строгость, плясали смешинки.

Все изменились. Всё изменилось! Даже среди берендеев пронёсся дружный вздох облегчения. И сейчас, здесь, на этой поляне собраны многие, кто почувствовал перемены и пришёл вместе со всеми поблагодарить… Алёну.

Я улыбнулся, а Алёна только крепче прижалась ко мне, поудобнее укладывая голову на плечо и шумно вдыхая мой запах. Её дыхание стало ровным. Она задремала около часа назад, убаюканная гомом людей, историями и легендами, улыбками и… счастьем. Давно наши хранители не собирались вот так спокойно, только для того, чтобы встретить всем новое время года, поблагодарить природу за её дары и почувствовать все изменения, увидеть счастливые лица собратьев! В воздухе витала особая атмосфера — не просто отдых, а единение, связь, которую не разорвать.

— Ну да, согласен, — хмыкнул Григорий, окидывая всех довольно. — Деву наш Хранитель встретил. Мир спасён. Земля начала исцеляться. Можно и передохнуть.

В его голосе звучала неподдельная радость, но я уловил и тень грусти — будто он вспоминал что‑то своё, давнее.

— Григорий, а тебе не хватает адреналина? — с другой стороны от нас присел Айдас. Его голос был спокоен, но в глазах сверкал знакомый озорной огонёк. — Так давай устроим охоту. Заодно посмотрим, кто быстрее и ловчее: волки или лисы?

— Ну нет! — довольно засмеялся Григорий. — Я с тобой охотиться не буду, Айдас. Слишком ты злой. И не бережёшь себя. Да и тебе пора бы в город съездить. А то вон в стае твоей уже несколько берендеев свои пары встретили, а ты всё одиночкой ошиваешься. Пример должен показывать для своих!

В словах Григория звучала не насмешка, а искренняя забота, он действительно переживал за друга.

Айдас в этот раз промолчал, но я успел уловить странные эмоции в нём. Он закрывается от всех, будто возвёл невидимую стену. Даже сегодня, сидя здесь вместе со всеми, он будто не с нами, его мысли где‑то далеко, за горизонтом.

Алёна слегка нахмурилась во сне и немного завозилась у меня на руках. Я же поудобнее её перехватил, только крепче прижал к себе, ощущая тепло её тела, ровное биение сердца. В такие момент мир кажется правильным, завершённым.

Когда я встретил её два месяца назад в лавке, подумал, что это просто игра сознания, слишком уж невероятным казалось то, что