Шестнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

умереть и ты тоже. И тут ещё поганые вскоре пожалуют, как раз к тому времени, как тебе рожать. Давай отложим это дело на год. Вот прогоним Тохтамыша и тогда сделаем тебе лялечку. Ложись спать. А утром всем гостям покажем простыню с кровью.

Вроде всё доходчиво объяснил, а эта пигалица в рёв, и пищит, что нельзя так. Не забеременеет она, и родители и родичи коситься на неё будут, что не может такого нужного наследника родить.

— Успеем. Тайной нашей будет. Ты любишь тайны. Всё, не плачь. Иди сюда будем целоваться учиться.

Вот с тех пор эта интриганка и шантажирует Касьяна. Тайна, мать её, у пацанки есть. Не, так-то в целом девочка нормальная. Коська отучил её белила на рожицу пудами накладывать, поправил диету с углеводной на белковую, ей расти же надо, и даже пытается приучить к отжиманиям и приседаниям, Ну, с переменным успехом, смотря с какой ноги встанет благоверна… пигалица. Хотя теперь уже и не пигалица. За шесть месяцев прошедших Ирина сильно вытянулась. Сейчас метр шестьдесят где-то и уже хоть немного на женщину похожа, даже грудь появилась. Ну, как грудь. У него пока больше.

— Ты обещал сегодня сказку рассказать про волшебника маленького, — встретила она его с порога упрёком.

— Обещал. Расскажу.

Нет, это не про Гарри Поттера, там не просто будет под средние века адаптировать. Это про Маленького Мука. Гораздо ближе к этому времени.

Событие тридцать восьмое

— Он не с юга придёт. Он с востока. От Казани. И там перебьёт всех наших купцов и послов. На их лодьях переправит войско с левого берега Волги на наш правый и пойдёт по Оке… Ну, почти, наверное, по Оке, она там петлю огромную выписывает… Пройдёт по Оке и выйдет к Серпухову. Раньше дёргаться не стоит. Именно Серпухов и станет тем местом, где мы его встретим.

— Дюжиной на всё войско поганое нападём? — Фрол гоготнул. Весело ему, видишь ли.

— Чего это дюжиной? Чёртовой дюжиной, я с вами поеду, — ткнул себя перстом в грудь Коська.

— В Серпухов и я прокачусь. Мне игумен не верит, что поганые придут под Москву. Я и сам не очень верю, вот и скатаюсь с вами, проверю, — дядька Касьян, он же брат Касторий, он же преподаватель у стрельцов, погладил длинную седую бороду, пропуская её через приличных таких размеров кулак.

— Там мы по-настоящему с погаными драться не будем. Нет, сколько можно убьём, чего их басурмен жалеть. Мы там будем склад с продовольствием защищать. Нужно, чтобы татары его с боем и с большими потерями взяли. Должны его ценность осознать и на своей шкуре прочувствовать.

— И в Москву? — Андрий рукой, практически здоровой, поводил туда-сюда, как бы проверяя, готов ли он к труду и обороне.

— С чего бы это. Мы биться будем. Они ведь привал там организуют. Вот мы и нападём. Опять сколько можно положим. И потом им ещё один привал делать. От Серпухова до Москвы сто вёрст. Хоть как привал делать. В этот раз и в самом начале привала нападём и поубиваем или раним сколько возможно, и всю ночь беспокоить с разных сторон будем, и под утро опять нападём. У нас должны все стрелы кончиться и продукты, и порох с картечью. Вот пустыми и вернёмся в Москву.

— А купцов и послов не следует разве предупредить? — правильный вопрос задал опять Фрол.

— Следует. Только не купцов, откуда я знаю какие купцы в Казань поплывут. Предупредим всех бояр и Дмитрия Ивановича. Я ему про то, что Тохтамыш придёт уже сто раз говорил, но он или не верит или делает вид, что не верит. Я как-то видел, как он с боярином Боброком разговаривал и услышал имя хана Тохтамыша. Может и готовится князь, только показать этого не хочет. Боится, что известно станет хану.

Рассказывать своим партизанам, что он понял за последний год живя в Кремле, Коська не стал. Они — хроноаборигены это и без него знают и понимают. Выводов только не делают. А вот, воспитанный в совсем других условиях Константин Иванович, и к тому же атеистом воспитанный, до мысли этой дошёл не сразу и смириться с ней до сих пор не мог.

Вроде как говорилось, что битва на Куликовом поле произошла, потому что Дмитрий Иванович отказался платить выход в Орду. Дань, если перевести. Так ничего подобного. Дмитрий Донской просто сообщил товарищу Мамаю, что раз он не настоящий царь, не Чингисид, то выход будем малым. И князья, и Сергий преподобный, и митрополит поддержали этот демарш. Побили темника или беклярибека Мамая. А в прошлом году уже законный царь — хан Тохтамыш потребовал возобновить дань. Послов прислал, мол, спасибо тебе дорогой вассал, что ударил в спину узурпатору Мамаю, а теперь мне, как законному царю, плати нормальную дань — полный выход. А Дмитрий в ответном послании объявил себя «Залесской ордой» и согласился опять только половинный выход платить. И на этот раз никто его не поддерживал из князей. Нельзя восставать против законного царя. Это святотатство. Царь он богом дан. Именно по этой самой причине и преподобный Сергий не поддержит Дмитрия Ивановича. Он против бога попёр. Как служитель бога может поддержать богоборца.

Велик ли выход? Ну, с чем сравнивать. Это пять тысяч рублей. Рубль или гривна — это в зависимости от того, как считать, от ста шестидесяти до двухсот грамм чистого серебра. Итого это тонна серебра, если округлить. С учётом того, что теперь шкурки и продукты в Орде не принимались — это настоящая гора серебра. А на Руси нет серебряных рудников. Всё серебро течёт из Европы. Завозится нашими и их купцами. В основном за меха. Много нужно чего продать, чтобы тонну серебра набрать. И ладно бы это разовая акция, нет. Ничего подобного — это ежегодная дань, и она увеличивается, так как считается с сохи и увеличивается население Московского и Владимирского княжеств. А ордынцы проводят перепись населения. Пусть не регулярно, но проводят. Учёт и контроль. Читали в Орде работы Ленина.

Исходя из этого божественного облика Тохтамыша, можно будет объяснить и действия князя Рязанского Олега и сыновей Дмитрия Константиновича — Суздальско-Нижегородского князя Василия Кирдяпы и Симеона, которые всё время были при войске Тохтамыша и уговорили москвичей и князя Остея, возглавлявшего оборону Кремля, открыть ворота. Они