Полюбить учителя главного героя - Александра Ибис

Червячок беспокойства возится в голове, и я откидываю занавеску. Помещение за ней такое же тёмное и пустое, однако предметов в нём значительно больше: тут, помимо подушечек, и столики, и локвы с персиками, и стойка с музыкальными инструментами и книгами. Некоторые из них в жёлтых обложках низкосортной литературы, некоторые при ближайшем рассмотрении скрывают известные стихи. «Не здесь ли должны принимать гостей?» – отложив книгу на полку, я следую за нежными звуками флейты и толкаю дверь, скрытую за очередной занавеской. И сразу об этом жалею.

В спальне, освещённой только уличными фонарями, светящими в окна, на полу и на кровати, у стен и у ширм, в искусственном свете и в тени находятся девушки с моим лицом! Именно они искусно играют на дицзы, не отличимой от подаренной Бай Хэпином. Девушки облачены каждая в разное, но все с обрывками лент на запястьях: одна – в мои ученические летние летящие одеяния, держащая в руках персик; другая – в зимнее облачение старшего адепта, она играет незамысловатый мотив; третья – в красные свадебные одежды с вышитыми символами феникса. Обхватив рукой горло, я задыхаюсь от обилия самой себя. Меня начинает тошнить.

Но это не единственное потрясение…

– Учитель, попробуйте! – одна из девушек с лицом Ли Ляньхуа, подскакивает к ширме, и я замечаю, как из-за неё выглядывает прекрасный юноша. Нет, не юноша. Учитель! – Они такие сладкие!

Бай Хэпин глядит на фрукт в руках Ляньхуа, на её руку, перепачканную персиковым соком.

– Тебе следует быть аккуратнее, – он он протирает платком платком руку девушки. Лицо его бледно, но так красиво, когда глаза скрывает неплотная лента! Такой недостаточно, чтобы он не мог разглядеть фигуры или не понять, что его окружают мои подобия, по запаху, движениям и силуэтам.

– Но как иначе я покажу, что это вкусно? – даже весёлые интонации у мнимой Ляньхуа мои.

Бай Хэпин вздыхает с долей обречённости:

– Ты права.

– Нет, не права, – отрезает та, которая больше похожа на нынешнюю меня, Лунмин. – Она выглядит неопрятно и легкомысленно, это никак не даёт представления о вкусе.

Отложив флейту на кровать, где сидела, Лунмин подходит к Ляньхуа и шлёпает её по руке.

– Оставь учителя в покое.

– Я, по крайней мере, не призрак! – фыркает Ляньхуа.

– Ты-то? Именно что призрак, который дурит нам всем головы, – отмахивается Лунмин.

Мир передо мной плывёт и двоится, а Бай Хэпин вновь скрывается за ширмой так, что видно лишь изящные пальцы да часть головы. До того, как к нему успевает подойти ещё одна из множества моих лживых копий, я иду вперёд на отяжелевших ногах и с силой отпихиваю всех в стороны.

– Подите прочь! – грубо бросаю я, становясь у ширмы, разрисованной персиковыми деревьями. – Учитель, разве не вы знаток моей души? Не думаю, что эти девицы с моим лицом ей обладают.

Учитель высовывается и смотрит на меня внимательно, я кожей ощущаю его взгляд через ленту.

– Уж не знаю, что за задание вам дала госпожа содержательница, но если она хотела вас видеть жалким, то вы справляетесь.

– Прямо-таки не знаешь? – вмешивается одна из девиц. – Все здесь знают, чего госпожа содержательница хочет от учителя. И ты в том числе.

Я замираю. Им достаточно много известно, из головы ли Бай Хэпина или из моей собственной, настолько много, что сложно понять, как именно я могу показать учителю, что не являюсь подделкой, в отличие от многих. Стоит ли мне выбираться отсюда без него? Я ведь даже не попыталась найти выход, сразу пошла на звуки флейты. Есть ли что-то, что здешние обитатели не могли узнать, наблюдая за нами и применяя свои демонические трюки? Что-то, чему не выучишься так просто, не являясь нами или хотя бы заклинателями? И ведь меча нет, чтобы использовать духовные силы…

– Тогда почему вы вертитесь вокруг учителя, а не бросили его? – я складываю руки на груди.

– А почему вокруг него вертишься ты? Ты сбиваешь его с истины!

Я оглядываю их всех: «Они могут знать наше поведение, но понимают ли его в полной мере?»

– А к чему свадебные одежды? Завлекать учителя подобным способом – сущая глупость. Даже годы назад я никогда не позволяла себе мыслей о такой судьбе с ним.

– Будешь отрицать, что любишь его?

Бросив взгляд на Бай Хэпина, я качаю головой:

– Любить учителя – что луну на небосводе запятнать.

Комнату вдруг заполняет учащённое дыхание. Рука Бай Хэпина птицей пролетает вперёд и притягивает меня к себе за ширму. Врезавшись в мужскую грудь, я слушаю бьющееся в волнении сердце, пока Бай Хэпин не поднимает меня, не сталкивает с собой взглядами, сдёрнув ленту с лица. В замешательстве я позволяю его ладоням коснуться моей шеи, очертить пальцам затылок, доступный благодаря высокому хвосту. Он медленно склоняется, соприкасаясь со мной носами, но я будто не понимаю, что он намеревается сделать, пока тёплые губы не вовлекают меня в поцелуй, такой жадный, не вяжущийся с беззащитным обликом великого мастера до этого.

– Учитель, – пресекая, обращаюсь я к нему, когда мне дают вздохнуть, но делаю только хуже, так как язык Бай Хэпина толкается в рот. Кроме словесной попытки сопротивления, иной я не оказываю.

«Приятно», – он настолько горячий, что удивительно, как я не обжигаюсь об него. Когда мужчина в теле юноши отстраняется, щёки его горят не меньше, чем мои, которые он поглаживает. Целует в макушку.

Его серые глаза несколько затуманены, но он оборачивается к двери и говорит:

– Госпоже содержательнице следует принять поражение.

Чуть не подпрыгнув, я смотрю туда же. Девушек в комнате всё так же много, но и одежда, и личики теперь другие, хоть и как на подбор все хорошенькие. В проходе у занавеси стоит госпожа содержательница, поигрывая палочками благовоний.

Глава 12. В какую жизнь ни приду

– Ты меня приятно удивил, Ваншэн, – хозяйка дома удовольствий ставит палочки в поданную одной из хорошеньких прислужниц чашу. – Так долго держался, так терпелив был. И как скромен! Говоря откровенно, мне захотелось, чтобы ты выиграл тогда же, когда спрятался за ширму!

Учитель не спешит верить её словам:

– Однако вы всё равно играли нечестно, – притиснув к себе, он указывает на меня подбородком.

– Твоя ученица здесь?