Спящие холмы - Ирина Владимировна Скидневская

— В трудную минуту друзья должны поддерживать друг друга. Как ты посмотришь на то, если на время болезни я приглашу тебя пожить в моём доме? Ты меня ни капли не стеснишь.

Пит ожидал чего угодно, только не этого, ведь даже из материнской родни никто не предложил ему помощь, ни до, ни после похорон.

— Спасибо, господин Горн, — растроганно сказал он и, вспомнив, добавил книжное: — Вы очень добры. Но я не поеду.

Жанин прочистила горло, намекая, что решение неверное и неплохо бы его изменить.

— Вижу, ты сомневаешься, Питер. Прости мне мою настойчивость и поверь, я смогу обеспечить тебе нужный уход. В твоём положении не стоит отказываться. Ох, извини за бестактность… Я имел в виду, что ты остался совсем один, без близких…

— Да что вы! — Смущённый, Пит махнул рукой. — У меня всё есть, и еда и таблетки. Тётя Жанин обо мне заботится. Завтра иду к врачу.

— Послезавтра, — вставила из кухни разочарованная Жанин.

Господин Горн поднялся, опираясь на трость.

— Тогда позволь, дорогой друг, кое-что тебе показать, так, на всякий случай. Взгляни-ка на гобелен над твоей кроватью. — Пит уставился на коврик, на котором из леса выходило оленье семейство. — Если что, действуй таким образом. Чуть в сторону, пожалуйста. — И господин Горн легонько ткнул концом трости в оленёнка.

Раздался грохот — подняв облако пыли, на окошко в комнате Пита опустилась железная решётка, скрывавшаяся в стене. Пит вздрогнул, а Жанин, которая расставляла чашки на кухонном столе, вскрикнула от неожиданности.

— Или так! — Господин Горн атаковал олениху.

В проёме между кухней и комнатой Пита обрушилась скрытая в дверной коробке решётка. Её острые зубцы вонзились в половицы, как гарпун. Тётушка Жанин упала на стул.

— И наконец! — Красавец-олень с раскидистыми рогами получил сильный тычок в корпус, и обе решётки взмыли вверх, вернувшись на место.

Пит расхохотался. Господин Горн тоже расплылся в улыбке, а потом заметил бледную Жанин, нервно обмахивающуюся полотенцем.

— О, прошу прощения, мадам. В мои планы не входило вас пугать.

У тётушки пропало всякое желание беседовать с гостем, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы предложить ему чаю. При этом в горле у неё булькнуло.

Сославшись на дела и ждущее такси, господин Горн отказался, в самых деликатных выражениях, и, пожелав Питу скорейшего выздоровления, ушёл. Жанин, поколебавшись, решила запереть за ним калитку.

Пит долго рассматривал и ощупывал плотно приколоченный к стене коврик с оленями и уже начал беспокоиться, не случилось ли чего, когда тётушка Жанин наконец вернулась. Лицо её покраснело, как свёкла, она задыхалась и передвигалась неуверенными шажками.

Пит вышел в кухню.

— Что с вами?

— Сейчас, дай дух перевести… — Жанин осторожно опустилась на стул. Пит налил ей чашку остывшего чая, она отхлебнула. Руки у неё дрожали. — Сядь, Питер, а то тут такое… — Пит сел. — Сядь, сядь, говорю!

— Да я сижу! Что случилось?

— Ну, если тебе интересно, я, конечно, расскажу… Как он смог, Пит?! Выхожу, а он у колодца. Стоит под яблоней и разглядывает мельницу, как будто он на экскурсии. — Жанин взглянула на дырки в полу и щепки, оставленные выпавшей решёткой. — Не понимаю, зачем я пошла за этим ненормальным после учинённого им погрома…

— Калитку хотели запереть.

— Да, да… правильно…

Пит поёрзал.

— Ну?

— Уму непостижимо, — сказала расстроенная Жанин. — Недавно, да вот на днях, соседская девочка, Ивонн её зовут… Милое создание, правда, у неё не держатся бантики в косичках, она их постоянно теряет… В общем, я пекла пирожки с капустой… Ранняя капуста такая нежная… Не хочу хвастаться, но ты знаешь, Пит, пироги у меня выходят отменные, я же в них всю душу вкладываю. А она зашла на кухню с воздушным шариком, ну, из тех, что так страшно хрюкают и завывают, когда выдернешь затычку… И кто только сочинил эти ужасы? И хрюкнула у меня за спиной, безобразница! И то я не так испугалась. И что на неё нашло? Тихая-тихая, а смотри, что выдумала…

— Тётя Жанин! — рявкнул Пит.

Жанин подпрыгнула на месте.

— Уф-ф… Извини, милый… Я и говорю, этот твой… гость… пялился на мельницу, будто перед ним не старая развалюха, а одно из чудес света. Осторожно приближаюсь, но держу дистанцию… И только я подумала, что всё это не к добру, он размахнулся и как зашвырнёт свою трость в окно на втором этаже… Да так ловко! С такого расстояния! Ты бы видел, Питер! Приличный с виду господин, в годах… Брат Хозяйки!

Пит был поражён не меньше её.

— А зачем? Он вам что-нибудь сказал?

— Если бы! Никаких объяснений! Я стою, шатаюсь, уже не чаю живой вырваться после эдаких эскапад. А этот бандит молча поцеловал мне руку и — улыбается как ни в чём не бывало! И пошёл! Меня ещё сильнее затрясло, с места не могла сойти. В голове до сих пор шумит.

— Боевитый старичок, — живо представив себе эту картину и посмеиваясь, сказал Пит.

— Ну, и друзья у тебя, Пит, я прошу прощения, — негодовала Жанин, снова берясь за веник. — Когда ты от приглашения отказался, я даже рассердилась. Всё-таки человек он обеспеченный, отчего ж не отдохнуть с комфортом, раз сам предлагает? А теперь, будь моя воля, я б его на порог не пустила с его обезьяньими проделками. То стены крушит, то швыряется палкой. Такого страху нагнал… И пыли. А ещё книжками торгует!

Вскоре после визита господина Горна случилось ещё кое-что невообразимое: снова зацвела яблоня.

3

«…Коту Лоренсу в последнее время не везёт: случайно закрыли между входных дверей, и потом ему снились кошмары, стонал и мяукал во сне, перепугал нас с сыном. А теперь новая беда.

Пришла зима, со стойким, хотя и небольшим, минусом. Местные коты что-то перепутали и давай вокруг нас носиться. Шмыгают по двору, ищут кошек, дерутся, нет от них спасения. Ор в округе стоит такой, что стёкла дрожат.

Первой поддалась искушению приблудная чёрная кошка с короткими белыми усами и белым медальончиком на груди. Ирония в том, что осенью приплелась она к нам умирающей, подъедалась под окном кухни, но я не выдержала, отвезла её к ветеринару, и он прооперировал её по поводу застарелой опухоли молочной железы.

— Какой же это котёнок? — сказал ветеринар. — Ей лет шесть, морда седая. А маленькая — потому что жизнь у неё была трудная.

Назвала я её Эсти.

— Всё-таки вселилась к нам, страшила, — расстроился сын. — Хотел