Период полураспада - Алексей Иванович Гришин

— Стой! Хорошо… Хорошо… — лезвие остановилось в миллиметре от дерева. — Лидс… Она поехала в Лидс… Вероятно в столицу… Несколько раз прислала эту красивую посуду. — Сай кивнул на мешок. — Давно ничего не присылала… Не знаю…— он опустил голову.

— Стоило оно того… — Хенрик спрятал стилет.

— Куда ты пошёл? Эй! Развяжи меня… — Сай стал активно елозить на стуле, пытаясь развязать верёвку.

— Рано или поздно кто-нибудь за тобой придёт… — Хенрик развязал застёжки и вышел из лавки.

***

Второй в списке. Зи. Зигизмунд М. Оформление пропуска в Верхний город. Инсценировка погрома. Инсценировка увечий. Демонстрация манускриптов Белой лилии. Приговор привести в исполнение.

Первые очертания закатного солнца начали заходить за горизонт. Хенрик вышел из лавки Сая и направился к выходу с базара. Он не стал закрывать лавку. Пожалел… Мог бы всю лавку разгромить с чистой душой.

«Успела убежать… До нее не добраться, по крайней мере пока. Надо действовать быстрее».

Пройдя несколько десятков шагов от лавки, он неожиданно остановился. Гул базара на секунду достиг пика и резко смолк. Рядом никого нет. Впервые с момента инициации он почувствовал себя свободным от чужих глаз. Почему он остановился? Знает, что надо делать? Он действительно принимает решения сам?

Хаотичное копошение у ног привлекло внимание Хенрика. Он отодвинул носок левого ботинка и увидел жука — еле хромающего, с большим панцирем. Казалось, он вот-вот остановится и умрёт. Но он так упорствовал в своём желании. Двигаться к цели? Или выжить?

Поставленный на паузу мир снова пришёл в движение. Яркие краски наполняли жизнь окружающих смыслом, но не самого Хенрика. Он стал выхватывать из пульсирующего гула обрывки: плач ребёнка, жалующегося матери на сверстников; смех толстых лавочников после похабного анекдота; собачий вой и скрежет когтей запертой в доме собаки.

«Что это? Нет… нет… нет…»

Неведома сила пыталась утянуть Хенрика на путь, на который ему вставать было страшно. Его сознание боялось найти подходящее описание или даже слово этому зарождающемуся ощущению. Иногда ему приходила в голову мысль: «Как можно бояться того, для чего ещё нет названия?» Молчаливый страх? Экзистенциальный ужас? Тихая фобия? Только, пожалуйста, не спрашивайте у него, кто бежит по зелёному полю.

Хенрик собрался с силами и пошёл дальше выполнять свой долг. Долг, который искупается исключительно кровью. Чьей кровью?

У центральной площади базара толпилось огромное количество людей. Казалось, Сафа высосала всех, как пустынное торнадо, и поставила в одно место. По доброй традиции сюда пригласили бродячих артистов. Толпа разделилась: большая часть заворожённо следила за огненными жонглёрами и музыкантами. Те так ловко жонглировали факелами, что толпа каждый раз синхронно охала и интуитивно пятилась. Мальчишки активно собирали медяки — монет не жалели. Пока Хенрик проходил вдоль площади, его взгляд привлекло кукольное представление. Дети слушали артистов в полной тишине, боясь спугнуть нарастающий восторг. Деревянные фигурки разыгрывали сценку: смешно одетый вор крадёт у купца кошелёк с золотом, за ним погоня, его ловят и отправляют в клетку. Клетку везут далеко-далеко… И…

Хенрик почувствовал лёгкое касание у пояса и в ту же секунду схватил чью-то руку. Зрачки расширились, мир потонул в видении: смрад застилает глаза… восемь… девять… одиннадцать… грудь похожа на кровавое месиво… стрела. Она попала в шею. Луна расширяется слишком сильно… У неё браслет на ноге. Видения превращаются в одну черную воронку и исчезают… Перед ним была маленькая рука ребёнка. Чумазая, длинные волосы, косынка, голубые глаза.

«Девчонка!»

Хенрик несколько секунд вглядывался в лицо девочки. Он застыл в оцепенении. В её глазах не было испуга. Деревянный палач заносил тканевый топор. В её лице Хенрик увидел надежду — перестать быть марионеткой собственной судьбы. Деревянная голова покатилась по брусчатке. Дети ахнули. Левая рука Хенрика дрогнула. Он отпустил девчонку и сунул ей пару серебряных монет. Та быстро растворилась в толпе. Хенрик проверил внутренний карман — пропуск на месте.

«Сначала мастерская, потом постоялый двор».

Хенрик добрался до ступенек, ведущих в мастерскую. Следы крови почти стерлись. Он огляделся и начал аккуратно подниматься.

«Как в тот раз…»

Он положил руку на стилет и прислушался. Табличка на месте, дверь открыта. От него до мастерской — только тканевое полотно. Праздничный гул с базара доносился даже сюда. Хенрик достал стилет и приблизился к ткани. В нос ударил странный запах — вино и… сладкий запах крови! Он одёрнул занавеску и вошёл.

Вокруг порядок, всё на своих местах. Зи сидел спиной к двери, за рабочим столом. Слишком сосредоточен? Хенрик не видел его рук, только неподвижный корпус. Он приготовился к удару. Сердцебиение ускорилось, зрачки затряслись. Надо сократить дистанцию. Выверенным шагом он пошёл к Зи. Расстояние становилось всё короче… короче… почти вплотную. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Ещё секунда…

— Зи… — окликнул его Хенрик.

Ответа не последовало.

Хенрик подошёл вровень с его лицом. Руки сложены возле каких-то документов. Из носа и глаз — кровавые подтёки. Лицо застыло в расслабленной позе, глаза помутнели и выцвели. Зи был мёртв… Только сейчас горький запах вина и крови раскрылся по-настоящему. Голова и руки покрыты странной ледяной коркой.

«Что за… здесь происходит. Этого... Не может быть».

Хенрик от злости, что есть мочи, ударил ногой по ножке стола. Стол почти не шелохнулся. Он опоздал. Опоздал снова. Рядом с трупом Зи стояли две кружки красного вина.

«Отравили… Опередили».

Хенрик подошёл проверить. Один бокал имел обычный запах, другой имел слишком резкий запах. Запах гнилой капусты… И яблок?

«Он с кем-то выпивал. Заказчик? Он его знал? Тот его отравил и… Что-то пропало?»

Хенрик развернулся и начал осматривать помещение. На первый взгляд всё лежало аккуратно. Никаких следов грабежа. Неторопливые шаги начали подниматься по ступенькам.

«Убийца!»

Хенрик спрятался в кладовую и задвинул занавеску. Он оставил маленькую щёлку для наблюдения и замер. Сбивчивые шаги приближались и наконец достигли порога.

— Здорово, Зи! — произнёс грузный мужик, появившийся в проходе. — У тебя… А! Здорово Жихизмунд… Тьфу ты. Выговаривал бы всё своему папаше… За такое имя… — почти про себя пробормотал мужик, съев половину слов. Или не вспомнив.

«Не убийца…»

— Я по делу пришёл. Склянка с чернилами нужна… Даже не спрашивай, для чего. У грымзы моей спрашивай… — мужик переступил порог и дошёл до центра мастерской. — Фу… Ну и запах. Ты бы хоть в баню ходил иногда. Че молчишь? Ладно, чёрт с тобой. Сам возьму…

Мужик кинул