Великий Кузнец - 2 - Анри Олл

Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Тишину нарушали лишь тяжёлое дыхание женщины, висящей на стене, и тихие стоны худого мужчины, который лежал на полу без сознания. Бугай же просто лежал, с его ноги все еще текла кровь.

Я стоял посреди комнаты, сжимая пустые ладони. Где-то внутри я всё ещё дрожал от страха и злости. Но сейчас дрожь была другой, это была дрожь от осознания: мы победили. Не благодаря моей магии, не благодаря хитрости или силе, а благодаря случайности? Удаче? Или все-же благодаря моим подделкам и моим, хоть и запоздалым, но всё же правильным действиям?

Я медленно подошёл к стене, где висела женщина. Она рыдала, её тело тряслось от боли и шока. Я взялся за рукоять «Примулы». Лезвие сидело туго. Я дёрнул, и нож со скрежетом вышел из бревна и плоти. Только тогда женщина потеряла последние силы и соскользнула вниз, на пол, безвольно обхватив раненую руку.

Я посмотрел на свои руки, на бронзовый нож, с которого капала чужая кровь, не моя. Ни у кого из моих близких не было смертельных ран. Мы выстояли, это было главное.

Но победа была горькой, она показала мне цену колебаний и показала, что мир вокруг становится всё опаснее. А тени, ищущие источник чужого богатства, уже не просто тени: они приходят с кинжалами и угрозами. И в следующий раз удача может оказаться не на нашей стороне.

Глава 22

Сломанный оберег

Тишина ночи в селе была разорвана на куски: шум, короткие крики, заглушённое лязганье металла по дереву, треск стекла и, наконец, та самая ослепляющая вспышка бордово-красного света — всё это вырвалось из окон дома Громовых, как сигнал бедствия.

В ближайших домах зажглись огоньки, послышались испуганные голоса, хлопали двери. Через несколько минут к нашему порогу уже прибежали первые соседи: мужики с топорами и вилами, жёны с испуганными лицами, дети, выглядывающие из-за спин.

Катерина Быстрая, не теряя ни секунды, уже давно сделала сое дело. Ножом срезав шнурки с её собственных сапог и разорвав на полосы простыни, она быстро и профессионально обездвижила всех троих наёмников. Сначала невзрачную женщину, закрепляя её раненые руки в согнутом положении, чтобы минимизировать кровопотерю, а затем связав её ноги. Затем жилистого мужчину со стилетами, который всё ещё приходил в себя после удара Катерины, и, наконец, грузного бугая. Она нашла в небольшом кожаной сумке женщины целую коллекцию пузырьков. Катя определила нужные и подала парочку моей маме с Аней.

Анастасия, пересилив дрожь, с Аней оказала первую помощь пострадавшим противникам. Они остановили кровотечение у борова и девушки, туго перетянув рану выше порезов, обработали рану. Как оказалось, некоторые из эликсиров нападавшей оказались целебными, их осторожно капнули на раны.

Я же стоял, прислонившись к косяку двери, и наблюдал за мамой. Она была бледной, но спокойной. На ней не было даже царапины: лишь небольшое покраснение от давления кинжала на руке. Но вот с подаренным кулоном была беда: бордовая яшма, ещё недавно сиявшая изнутри светом, была испорчена: сквозь её поверхность шла глубокая трещина, рассекающая камень почти пополам, камень казался теперь обычным булыжником.

Именно в этот момент к дому подошла основная толпа во главе со старостой Ефимом. Старик, опираясь на палку, смотрел на перевязанных и связанных незнакомцев, на кровь на полу, на оружие, на наши бледные, но целые лица.

— Громовы? Что за безобразие тут у вас творится? — спросил он, но в его голосе было больше тревоги, чем гнева.

Катерина Быстрая, вытерев окровавленные руки о тряпку, шагнула вперёд. Её лицо было серьёзным, профессиональным.

— Ночное нападение, Ефим Иванович: наёмники. Цель — вероятно, грабёж или похищение.

Её короткий отчёт, подкреплённый самой ситуацией, не оставлял сомнений. Староста покрутил головой, цыкнул и тут же начал отдавать распоряжения. Зорень была маленькой деревней, но порядок тут знали.

— Своих стражников организуем: до утра по трое, сменяться будут. Под изолятор… Пусть будет пустой хлев у Прокопа, он крепкий. Туда их! Максим, ты с мужиками переносишь. Осторожно!

Ополчение из деревенских мужиков, уже вооружившись кто чем, взяли под контроль пленников. Их грубо, но не жестоко, подняли и поволокли прочь, в ночь.

Катерина, кивнув Ефиму, пошла вместе с ними: её присутствие было необходимо, чтобы следить за пленниками и координировать действия стражников, которым нечасто приходилось иметь дело с такими «гостями». Волки и гоблины — это одно, а профессиональные наймиты из темной изнанки нашего мира — это совсем другое.

Степан тоже присоединился к группе. За ним пошёл и охотник Тарас, появившийся почти беззвучно, словно из самой темноты с луком в руках.

Я остался на пороге, рядом с Аней. Мы смотрели, как огни факелов удалялись в сторону хлева Прокопа. В доме остались только мы, мама, да следы недавней схватки: сломанная мебель, стрелы в стенах, пятна на полу и потухший, треснувший кулон на шее Анастасии.

Воздух пах пылью, кровью, дымом и… неясным, тяжёлым предчувствием. Неприятности только начинались. Сейчас их связали и заперли в хлеву. Но что будет завтра? Кто эти люди? Кто их послал? И главное — придут ли другие?

Я взглянул на свои руки, на бронзовые перстни, которые чуть не стали добычей для чужаков. Они всё ещё были на моих пальцах, но теперь ощущались не как инструменты или украшения, а как клеймо, как мишень и источник опасности для моих близких.

Зорень перестал быть тихой безопасной гаванью. Первые волны из большого, жестокого мира докатились и сюда. И мне нужно было предпринять меры.

…

Следующим ранним утром мама молча сидела на лавке, обернувшись лицом к свету, её руки лежали на коленях. Мне тоже не спалось, потому я заметил ее и подсел рядом.

— Мам… можно кулон?

Она вздрогнула, словно вынырнув из глубины раздумий, а затем медленно подняла руку к шее и аккуратно расстегнула застёжку. Бронзовая цепочка мягко легла ей на ладонь. Она передала мне свой оберег не как сломанную вещь, а как что-то хрупкое и ценное.

Я держал его на ладони. Ажурная бронзовая оправа в форме бутона всё ещё была красивой. Но камень… Бордовая яшма, некогда глубокая и сияющая изнутри рубиновым отсветом, была мёртвой. Прямая трещина прошла от края до края, разделив камень пополам: матовая, тусклая поверхность, как у любой речной гальки. Чудо уже то, что он как-то держался и не разлетелся