Великий Кузнец - 2 - Анри Олл

Она начала с простого: имена. Псевдонимы, как и полагается в их ремесле: Игла (жилистый мужчина), Тишина (невзрачная женщина) и Крот (массивный детина). Угрозы и уговоры дальше не действовали. Два профессионала, Игла и Тишина молчали, как камни.

Но вот Крот был другим. Он с самого начала хвастался, угрожал: «я племянник босса из Ржавых Ключей, вы все пожалеете!», пускал слюни и матерился. Катерина слушала его поток грязи с бесстрастным лицом, а потом медленно, не спеша, вытащила один из своих тонких кинжалов.

Ополченцы, стоящие у входа, переглянулись, но не вмешивались.

Катерина просто взяла и зафиксировала его руку, а далее с небольшим усилием последовал один точный, короткий удар острой стали под край ногтя на мизинце.

Крот закричал так, как будто ему перерезали самое дорогое для мужчины: в его глазах отразилось не только дикая боль, но и животный страх. В отличие от его товарищей, он не был закалённым, готовым терпеть страдания, профессионалом. Он был лишь тупым, слабым, пустым болтуном, грубой силой и, возможно, мозолью на глазах своего дяди.

— Всё, всё! Я скажу! Только остановись! — завыл он, и слова понеслись из него, как гной из вскрытого нарыва.

Он рассказал всё, что знал: название их банды («Ворона»), цель их визита (выяснить источник магических бронзовых перстней), их наниматель (неизвестный дворянин из Аргониса, говорил через третьих лиц, платил хорошо) и их план: нейтрализовать Катерину, допросить семью Громовых, выяснить тайну, взять мастера или хотя бы кольца с информацией. Но на этом полезная информация закончилась. Крот не знал имени нанимателя, не знал деталей, не знал, кто ещё мог быть в курсе. Он был всего лишь тупым исполнителем.

Что же, это было понятно сразу, либо же из него вышел бы просто превосходный лицедел (актёр). Она вытащила лезвие, вытерла его о его же рубаху и отошла в сторону. Крот сидел, рыдая и сжимая окровавленный палец, униженный и напуганный, а его «товарищи» смотрели на него с таким откровенным презрением, что, казалось, готовы были плюнуть ему в лицо.

Работа была закончена. Ценные сведения были минимальны, но всё же это лучше, чем ничего.

Утром, когда первый проблеск розоватого света начал окрашивать край неба, а центральный кристалл на монолите медленно переходил от ночного сияния к дневному золоту, Катерина вышла из хлева и направилась к дому Громовых.

Она выглядела усталой, но спокойной. Одежда на ней была в пыли и темных пятнах, но не настолько, как у сидельцев клетки. Она встретила Степана у крыльца и коротко доложила о результатах. А он пригласил её позавтракать с нами.

Теперь предстояло решить, что делать с пленниками. Катерина была «законопослушным» авантюристом (насколько это вообще возможно в их мире). Она настаивала на том, чтобы сдать их властям в Аргонисе. Не только из чувства справедливости, не только для получения награды за поимку опасных преступников, но и потому, что у стражников в столице были свои методы допроса. Возможно, они смогли бы вытащить из Иглы и Тишины больше: имена, связи, конкретные детали.

Это была морока, долгая и хлопотная: найти охрану, организовать эту группу сопровождения, снарядить повозку и лошадей на путь туда и обратно. Но альтернатива — оставить их здесь, под «присмотром» деревенских — может быть, была ещё хуже. Пару напряженных дней пути под присмотром вооруженного отряда, либо же как минимум целый месяц круглосуточной посменной охраны. Где больше шансов, что люди потеряют бдительность, допустят оплошность или преступники найдут лазейку?

Сегодня утром старейшина Ефим начал писать официальное письмо властям с просьбой принять преступников и разобраться. Повозку и лошадей обещали выделить за счёт общины. Кого-то из ополченцев: троих-четверых мужиков, готовых на такой поход. Из опытных воинов же вызвался Тарас, у самой Екатерины свое задание тут, и оно еще не закончилось.

Слухи о мне уже пошли. Безопасность моего дома, моей семьи и моего ремесла теперь зависела не только от толстых стен и крепких дверей, но и от бдительности соседей, от готовности старейшины действовать, от лояльности и решимости таких людей, как Тарас и Катерина. Опасность с каждым днем будет лишь возрастать. Слишком ненадежно и хлипко, слишком много факторов и шансов на то, что в итоге кто-то должен будет пострадать. Моя семья — это самое дорогое, что есть у меня в этих мирах и это же и самая большая моя слабость. Все-таки, мне на самом деле далеко не 12 лет: пора принимать нелегкие решения.

Глава 24

Начало лета

Июнь. Днем на главной площади Зорени, возле самого большого колодца, собрались все взрослые жители. Старцы, молодежь, женщины с детьми на руках. Гул голосов стих, когда вышел Ефим. Он говорил размеренно и серьезно, объясняя ситуацию и предлагая решение: доставить пленных с помощью нашего конвоя до Аргониса, сдать властям, получить награду и избавить деревню от этой проблемы. Мнения быстро сошлись к согласию. Никто не хотел, чтобы такие гости кормились за счёт общины и уж точно никто не хотел, чтобы к ним пришли ещё какие-то кривые ребята, чтобы их освободить.

Набралось целых семь добровольцев для сопровождения: сам Тарас и шестеро других мужчин: лесорубы, крестьяне и двое парней из местных ребят, что уже не раз ходили с караваном Василия. Для такого отряда, да ещё с тремя пленниками (пусть и связанными), одной повозки было мало. Решили снарядить вторую: больше места, больше припасов, да и преступников можно разделить, что добавляло надёжности. Расходы на снаряжение и корм для лошадей были значительными, но Катерина Быстрая, с опытом авантюриста, уверенно заявила, что награда за двух из них уже перекроют все затраты с лихвой. А опасностей в пути они не боялись: семеро вооруженных мужчин, большинство из которых — крепкие, привыкшие к тяжёлой работе лесорубы и охотник. Справиться с лесными тварями или случайной шайкой бродяг — им вполне по плечу.

На рассвете следующего дня, когда кристалл на монолите только начинал разгораться от тусклого кровавого цвета к яростно-жёлтому, повозки с охраной и закованными пленниками отправились в путь. Пыль понеслась из-под колёс, и вскоре караван исчез в растущем свете дня, оставив Зорень позади, вновь тихим и спокойным.

Я стоял на пороге своего дома и смотрел, как они уезжают. Семья была рядом: Степан с невозмутимым видом, Анастасия с кулоном на шее (пусть и треснувшим), Аня и Катерина позади в тишине.

Я был наедине со своими мыслями, и они были тревожными. Мы победили на этот