Великий Кузнец - 2 - Анри Олл

рыжики. Аня замечала их с невероятной точностью, даже под слоем прошлогодней листвы: её зрение, усиленное кольцами, было невероятно острым. Она уже научилась различать съедобные от ядовитых не только по виду, но и по едва уловимым запахам и даже по окружению: какая трава вокруг растёт и так далее. Она могла определить, что именно здесь проходило стадо косуль, по следам на земле и по обгрызенным почкам.

Приходило и время ягод: земляники, черники, малины, брусники. Мы ходили с корзинками и собирали их, иногда по пояс в папоротнике, а где-то и вовсе пробирались через густые заросли. Я был там больше в роли вьючного мула: нёс тяжёлые сумки, корзины, припасы, обеспечивал тыл, пока Аня вела нас по тропинкам. Еще бывало мы брали с собой небольшие корзинки для хвороста и сухих веток, чтобы пополнить запасы дров для печи или для моих горнов.

Иногда мы брали простые удочки, которые Аня сделала сама, из гибких ивовых прутьев, ниток и крючков, выкованных у меня в кузне. Мы ходили на отдалённый затон реки, где вода была тихой и не было опасных следов вокруг. Там мы ловили рыбу: окуней, плотву, а иногда и небольших щук. Аня была очень терпеливой и тихой: она могла подолгу сидеть на берегу, едва дыша, не шевелясь, пока рыба не клюнет. Хотя в этом девственном (относительно моего прошлого) мире, рыбы тут было полно. Моя же роль была больше в том, чтобы разжечь костёр и приготовить улов на углях: это у меня получалось лучше, особенно с моим огненным даром. Первый раз это было настоящее шоу, когда я пафосно вытащил свой огненный меч из ножен, направил его в центр пирамидки из хвороста и поджег одной своей волей: девочка была в восторге.

Истинное свое искусство Аня показала на охоте. С луком Тараса, который он ей подарил, она достигла уровня, поражавшего даже опытных охотников (они не могли поверить, что все это делает всего лишь пятнадцатилетняя дама). Мы часто ходили на зайцев и птицу. Аня могла выследить зайца-беляка по едва заметным следам на рыхлой земле, подойти к нему на расстояние выстрела, затаив дыхание и почти слившись с окружающей средой. Её выстрелы были точными и быстрыми: она предпочитала стрелять в голову, чтобы не портить шкурку (сразу вспомнил нашу первую вылазку с местным Егерем этой зимой). Я восхищённо наблюдал за ней: её движения были плавными, точными, экономичными. Она уже давно определила все тропы и участки леса, где обитали потенциально опасные хищники: стаи серых волков, свирепые вепри и медведи. Она знала, где могли находиться их логова и «гнёзда» гоблинов и тщательно избегала этих мест, меняя маршруты. Это было не просто знание теории от Тараса: это уже было глубокое, интуитивное понимание леса, как собственной ладони.

Местный главный охотник, наш строгий и неразговорчивый учитель, бывало сопровождал нас в этих вылазках. Он больше не наставлял, а лишь наблюдал, как Аня ведёт нас по лесу. Со стороны он казался суровым, но я не раз замечал, как его глаза под нависшими веками светятся гордостью за свою ученицу. Он даже нахваливал её за ее спиной, что было редкостью для сурового охотника:

— Словно лиса, что пробралась в курятник: она бы точно ушла с добычей в зубах, и её бы никто не нашёл.

Тарас, конечно, иногда ворчал, что девчонке не место в таком деле, но в его ворчании уже не было прежнего скепсиса, а лишь привычная старая грубость, за которой скрывалось уважение.

Сверх этого, наш покой и относительное уединение всегда были под прикрытием: Катерина Быстрая никуда не девалась. Она следовала за нами незримой тенью: иногда мы лишь слышали хруст ветки где-то позади, но никогда не видели её, пока она сама не покажется, мы быстро привыкли. Катя охраняла наш покой: её зоркие глаза и тонкий слух были всегда настороже. Она не мешала нам, не вмешивалась в наши занятия, но её невидимое, еле ощутимое присутствие было постоянным напоминанием: мир вокруг не так безопасен.

Так и проходили наши летние вылазки: втроём, вчетвером (с Тарасом или без), но всегда под незримым присмотром охранницы. Эти походы были не только вылазками за пищей, но и уроками выживания, сближения. И, как я начинал осознавать, последним глотком тихой зоренской жизни перед тем, как мне нужно будет шагнуть назад. Это сложно, но порой необходимо сделать шаг назад, прежде, чем вновь пойти вперед: неизбежный путь в поисках силы и безопасности для тех, кого ты любишь.

Глава 27

Прощальные дары

Вечер в доме Громовых выдался тёплым и тихим. На столе стояла глиняная миска с тушёной капустой, посыпанной жареными грибами и луком, дымился нежный, насыщенный бульон, был свежий хлеб, испечённый мамиными руками, пахнущий медом и душистыми травами. Ужин готовили вместе: я, мама, Аня. Катерина Быстрая, как обычно, отказалась, но мы особо и не настаивали: она предпочла караулить снаружи.

Мы сидели за столом, ели почти в молчании, наслаждаясь уютом и теплом печи. Но у меня в груди сидел заноза: то самое решение, которое я принял для себя. Проглотив последний кусок хлеба и отпив из кружки с травяным отваром, я аккуратно поставил её на стол.

— Мне нужно кое-что сказать вам, — мой голос прозвучал чересчур громко в тишине.

Три пары глаз мгновенно устремились на меня. Степан перестал есть, Анастасия замерла с поднятой ложкой. Даже Аня, обычно спокойная под взглядом других, подняла взгляд: я увидел в её глазах что-то похожее на угасающий свет и готовность к услышанному.

— Я должен уйти из Зорени, — произнес я прямо и чётко, стараясь не смотреть в глаза. — Не насовсем, но на какое-то время.

Воздух в комнате словно сгустился. Степан медленно опустил руки на стол.

— Объясни, — прошептала Анастасия, её голос дрогнул.

И я объяснил: говорил спокойно, но твёрдо, без пафоса. Я говорил о той угрозе, что уже приходила к нам, о том, что в следующий раз те, кто придут, будут не так глупы, не так самонадеянны и, вероятно, не так слабы. Я говорил, что на меня (на источник этих магических побрякушек на аукционах Аргониса) будет обращено повышенное, растущее с каждым днём внимание. И что пока я здесь, моя семья, мы в опасности.

— Я дал себе месяц, пока не вернётся Василий, — сказал я. — С ним посоветуюсь, куда и как можно перебраться, чтобы работать и учиться, но быть на