Старатель. Книга 2 - Алексей Анатольевич Рудаков

– А то сдохнешь под Большой, встанешь в Посёлке, или ещё, а нам что? Нового кабана валить, да тебя ждать?

– Уже бегу.

– Рюкзак, да граник можешь тут оставить, – зевнув, Петро поворачивается к морю:

– Я пригляжу, а ты, налегке, сбегай.

– Да мне не тяжело, – закинув за спину рюкзак, вешаю на шею гранатомёт:

– Спасибо, Петро, я справлюсь.

– От це жадный москаль пошёл, – вздохнув, он отворачивается прочь: – Ты ему тiльки добра бажаеш, а вiн шо? Ни, поганый це народишко, жадный дюже.

Всё дальнейшее пошло точно по плану Петра. Едва я успел вернуться на место, отметившись под куполом воскресителя, как его бойцы, вновь взявшиеся за верёвки, споро вытащили на берег тушу. ТО, что это был кабан можно было догадаться, только поприсутствовав при начале операции – сейчас же я видел только огромный, шевелящийся и мерзко скрипящий хитином ком крабов, покрывших свою добычу в несколько слоёв.

Чёрт!

Как по мне, то по этому месиву стоило не стрелять, а закидать гранатами – эффективность была бы выше, но у Петра планы были другие – последовала короткая команда и по месиву членистоногих уладили дружные очереди, разрывавшие тела крабов на части.

Вот честно – в этот момент мне стало завидно. Все палят, посмеиваются, комментируя меткие попадания, а я? Ну, правда, я что – рыжий? Стою себе в стороне, да ремень гранатомёта тереблю. Не, я, как и все, стоило только туше оказаться на берегу, сдёрнул с плеча Вепрь, готовясь принять участие в общем веселье, но окрик Петра:

– Москаль, цыц! Не лізь не в свою справу!

Заставил меня вернуть ствол на место. Угу – за спину. Обидно? Ещё как! Народ веселится – комментирует полёт отбитых попаданиями лапок, клешней, бахвалится выстрелами, удачно рвущими панцири на части, а я стою и скучаю.

Да-да. Понимаю правоту Петра – моя роль особая, от меня всё зависит, вернее от моего граника, но чёрт побери – обидно же!

Этот расстрел безвинных тварей, продолжался минут десять и за это время моя зависть сменилась злостью, поначалу адресованной Петру, а позже и вовсе жалостью к крабикам, десятками гибнущим под точным огнём бойцов его банды. Вот правда – они пожрать редкий деликатес пришли, а их, едва те приступили к пиршеству – расстреливают?!

Спорить не буду – принимай я участие в этом расстреле, моё отношение было бы иным, но раз не допустили, то чего б и не покритиковать? Глупо? По детски? А как есть! Наша психика, порой, и не такие выверты делает.

Как я уже сказал – расстрел продолжался минут десять, а затем, когда вал крабов, затопивший кабана, значительно иссяк, в море, метрах так в десяти-двенадцати за тушкой, вод потемнела, вздулась пузырём, лопнула и на поверхности появилась громадина крабьей мамки.

Млять!

Вот в этот момент, слова Петра, те самые, про то, что я обделаюсь, как никогда были близки к реализации в самом постыдном смысле. Забегая вперёд скажу – нет, я с честью, не посрамив и так далее, вышел из этой ситуации, но, если честно – был близок.

Большая была… Огромной. Гигантской. Циклопической. И так далее.

Окажись здесь и сейчас тот крокодил, что тоже была не маленьким, и пискнуть бы не успел – стремительно взлетевшая вверх клешня перерубила б его как таракана, на свою беду оказавшегося меж лезвий ножниц.

Слаженное движение толстенных лап – всего одно движение, и Мать уже на берегу, прикрыв телом продолжавшихся копошиться на кабане деток.

– Как порты, москаль? Або міняти пора?

– Да пошёл ты! – Отвечаю нарочито грубо, пусть именно его ехидный вопрос и привёл меня в чувство:

– За своими… Портами, следи, панове!

В ответ слышу довольное хмыканье, но мне не до того – откинув прицел пытаюсь разобраться как тут целиться. Он, прицел, то бишь, совсем не такой, что на простых стволах. Там всё просто – вот целик, вот мушка, своди, задерживай дыхание и пали, а тут? Какая-то прямоугольная рамка с тремя поперечными полосками.

Ладно, после разберусь. В крайнем случае поближе подойду, да прямо по стволу наведусь.

Примерно прикинув траекторию жму спуск и гранатомёт, как-то жирно и сочно ухнув, бьёт меня по плечу.

Попал!

На панцире Большой вспыхивает шар разрыва, но порадоваться удачному выстрелу не успеваю.

– Куди стріляєш, дурень?! Жди! Як черево покаже туди і бий! От це…

Не дослушав конца фразы – и так ясно, что оценка моего мастерства невысока, переламываю ствол, быстро перезаряжая на новую гранату.

Так… Ждём этого самого черева, тьфу! Брюха.

Яркие трассы очередей полосуют морду чудовища, и оно начинает пятиться, прикрывая пасть с пеньками глаз задранными клешнями.

Есть!

Светлое пятно брюха, расчерченное тонкими чёрными линиями меж броневых пластин, предстаёт предо мной во всей красе. Навалившись всем телом на приклад жму спуск, готовый к отдаче и на одном сегменте вспухает разрыв.

Чёрт! Неудача!

Переламываю граник, меняя заряд и следующий разрыв, словно издеваясь, расцветает на соседнем сегменте.

– Совсем слепой?! – Я едва не роняю гранату от пронзительного вопля Петра: – В стык бей, дурилка! В стык!

Выдыхаю и, задержав дыхание, плавно тяну спуск.

Попал!

Прямо на чёрной полосе, вырывая куски светлого хитина, появляется оранжевый шар.

– Ой, молодець! Нарешті!

Не слушая его тяну спуск, но тварь, почуяв боль, опускает клешню, прикрывая брюхо и продолжая отмахиваться второй от вертящихся почти у её ног бойцов.

Попадание! И, увы, в клешню.

Перезаряжаю, одновременно упав на колено, а затем, падая вниз, вжимаю скобу.

Есть!

Граната, прочертив дымный след над песком, разрывается за клешнёй, угодив в чёрный треугольник по центру брюха.

Жуткий скрежешчущий визг выбивает из меня болезненный вскрик, но на сострадание к самому себе нет времени – тварь, наконец определив виновника боли, одним шагом оказывается надо мной.

Успеваю заметить несущуюся ко мне клешню и только чудом уворачиваюсь, откатываясь прямо под брюхо.

Вонь тухлой рыбы, капли чего-то тягучего, жирного и расчерченное чёрными полосами сегменчатым хитин – в моей памяти этот образ отпечатывается навсегда, наряду с подобными ему, чтобы после мучать меня этими картинками в ночных кошмарах.

Перекат, вскочить на колено, прыгнуть рыбкой – всё это я проделываю одним движением, а когда Большая поворачивается ко мне, наклонив к обидчику раскрытую пасть, то в моих руках уже ждёт её перезаряженный гранатомёт.

Сказать что-то пафосное, историческое и отвечающее моменту не успеваю. Жму спуск и граната влетает в её нутро, проскользнув и между раздвинутых пластин рта, и меж тонких,