Старатель. Книга 2 - Алексей Анатольевич Рудаков

Сам взрыв я не замечаю – мне некогда, я пячусь прочь, хватаясь то за перевязь в попытке вытащить гранату, то за гранатомёт, решительно отказывающийся переломиться для перезарядки. Всё, что я вижу – так это облачко белёсого, мгновенно растаявшего дыма, выскользнувшего из раззявленной пасти монстра, да пеньки глаз, сначала подпрыгнувшие из своих гнёзд, а затем, как-то задумчиво поникшие, словно Мамка, резко устав, решила прилечь и сейчас присматривается к своему песчаному ложу.

Бух!

Упавшая туша заставила весь берег вздрогнуть, попутно накрыв меня песчаной волной, а когда я поднялся на ноги, отплёвываясь и тряся головой – песок был практически везде, то рядом объявился Петро, восторженно тряся меня за руку и хлопая по плечу.

– Ну, москалик! Ну ты, кацап, даёшь! Это ж надо таким відмороженим бути! Прям под Мамку залез! Я аж глаза закрыл – ще трохи i всё, кінець! А ты!!! – Не договорив и перестав меня трясти, что для меня было хорошо, Петро заключил меня в объятья, расцеловав в обе щёки:

– Орёл! Герой! – А затем, отступив на шаг, махнул рукой в сторону: – Ты это, паря, отдохни. Почистись и всё такое. Не гоже герою по дерьму, что из Мамки ща попрёт. А как мои бездельники закончат – тут я тебе дольку и принесу. Хорошо?

– Как скажешь, Петро, – кивнув, отхожу в сторону от туши Большой, по которой уже лазают его бойцы с молотками и зубилами в руках. Ага – точно как те крабики по кабаньему трупу.

Потрошение продолжалось почти до самого вечера – Петро вернулся ко мне, когда солнце уже начало снижаться над морем, обещая скрыться за его краем через час, ну, самое большее – полтора.

– Держи, – протянул он мне небольшой мешок: – Всё как и договаривались. Тут и мясо, и хитин на шлем новой, в общем всё по уговору. Можешь и не проверять.

– Спасибо, – поднявшись на ноги беру мешок. Ха! А горловина завязана шнуром так, что возьмись я распутывать узел, то часа два убью. Разрезать? Можно. Но тогда мне заново перевязать горловину нечем будет – верёвки у меня нет, а так просто в рюкзак свою долю не перекинуть – в мешке хлюпает, всё, что есть перепачкаю.

Зачем он так сделал понятно. Обманул. Меньше положил чем договорились, а расчёт прост – возьмись я с узлом возиться – уйдёт, сославшись на срочные дела и ищи его потом, а разрежу, спорить начну, так у него вон сколько народу, быстро объяснят мне мою неправоту. Угу, ещё и граник приватизируют – за обиду. Мол как я мог таких честных людей в обмане заподозрить. Так что нет, не вариант. Другим маршрутом пойду.

– Проверять не буду, – ставлю мешок подле рюкзака:

– Я мужик, и ты – мужик. Я свою долю честно отработал. Уверен, что и ты тоже. Народ? – киваю его бойцам, начавшим перешёптываться за спиной Петра: – Спасибо вам, был рад помочь. Если понадоблюсь, – следующий мой кивок адресован их вожаку: – В посёлке найдёшь. Я честные сделки уважаю – зови, отработаю по полной.

– И тебе не хворать, – задумчивым тоном, делая меж словами паузы больше обычных, Петро окидывает меня тяжёлым взглядом исподлобья.

Что родной, дошло? Это ты не меня сейчас надурил и не тебе сейчас перед остальными бахвалиться разводом лоха, ты только что, при всех сам себя опустил, а как иначе? Сегодня кинул честного мужика, а завтра что? Своих кидать начнёшь?

Коротко поклонившись всем – спина не отвалится, а лишняя вежливость запомнится, засовываю мешок в рюкзак и закинув его за спину, покидаю пляж.

Иду не скрываясь, негромко насвистывая себе под нос весёлый мотивчик, да обдумывая новый план действий. Прежний, с проходом вдоль пляжа, пришлось отменить – мясо, что лежит в моём рюкзаке, лучше продать в посёлке, всё прибыток будет, особенно, если помнить, что оно в дефиците. А что до пляжа, то он никуда не денется. Вот продам добычу, шлем новый справлю, высплюсь и пойду.

От размышлений меня отвлекает топот за спиной.

Остановившись разворачиваюсь, перехватив ствол на изготовку.

Ба! Да это Петро собственной персоной! Опускаю ствол.

– Тут… Это… – замолчав, он переводит дух: – Ну, парни тебе… Долю попросили увеличить. Всё ж помог ты нам… Сильно. Вот. Держи, – в его руках я вижу что-то объёмистое, завёрнутое в газеты.

– Бери-бери, – Петро насильно впихивает мне его в руки и добавляет, глядя в сторону:

– Так… Теперь… По-честному будет.

– Это хорошо, что всё по-честному вышло, – подмигиваю ему, переправляя свёрток в мешок. Как по мне, то тут даже больше обговоренной доли – наверняка Петра из своей части заставили добавить.

– Честно, если сразу так делать, оно завсегда дешевле выходит. Пока, Петро, если что – в посёлке найдёшь.

Закинув рюкзак за спину продолжаю путь к посёлку, а за спиной, едва слышно, раздаётся:

– От це клятый москаль! Ну не продихнути людині через цих тварюк!

До посёлка я добрался без проблем, по широкой дуге обойдя сначала кабанов, а затем и болото с его пауками. Так же счастливо разминулся я и с аномалиями, не вляпавшись ни в гравкон и обойдя паутину с зелёнкой, что встретились мне по пути.

Всё было прекрасно и когда Ампер, вышедший меня встречать, окинул взглядом моё довольное лицо, то на его, в противовес мне, появилось озабоченное выражение.

– Ты это, Сэм? Ну, в смысле, с тобой всё в порядке?

– Угумс, – кивнув ему, сплёвываю травинку, что грыз всю дорогу:

– Отлично прогулялся, дружище! Отдохнул, в море искупался, мясцом, крабовым, разжился. Ты, кстати, не купишь? У меня кило так четыре, может пять, имеется?

– Эээ… Прогулялся?

– Ага, – киваю, не убирая довольное выражение с лица: – И искупался! Вода, – зажмурившись, трясу головой: – Просто класс!

– И мяса добыл? Чё? Вот прямо в море?

– Ну не в море, – отойдя от края Купола, ставлю рюкзак на кабельную катушку, ту самую, за которой он держал оборону при наступлении симбионтов:

– Но добыл.

Вытащив газетный свёрток, кладу его перед ним, а затем, орудуя подаренным ножом, распарываю верёвку, что стягивает горловину мешка.

– Держи, – прямо на свёрток ложатся толстые и сочные ломти белоснежного мяса, а ещё немного погодя рядом с ними пристраиваются длинные полосы шершавого хитина – куски панциря Большой.

– Однако, – качая головой, Ампер берёт в руки то мясо, то панцирь: – Всем бы так купаться. Ааа… – минутой спустя, увидев на перевязи пустые гнезда, светлеет он лицом:

– Так ты Петро встретил? А он тебя и