Власть отчаяния - Алексей Иванович Гришин

Так и этот медальон. Вокруг него ослепительно сияли магические линии не одного, а двух, трех, нет, не менее пяти сплетенных между собой конструктов, перепутанных так, что в результате получилось что-то уже совсем сложное, а потому интересное.

Но что? Кажется, с чем-то похожим уже приходилось сталкиваться. Рассмотреть бы повнимательнее…

Демон, некогда! Вообще поздно. Снизу послышался гул входящих в дом людей.

Назад, на чердак! Бумаги в сейфе? Плевать, не до них. Что там еще? Тугой кошель? Можно стащить несколько монет, авось, не заметят. Все, назад, бегом, бегом. Успел! Господи, а что я есть буду? И пить? А ведь очень хочется.

* * *

Голод и жажда – вот главное, что волновало мальчика в течение последующих дней. Именно этим были заняты мысли, именно ради этого он рисковал. И еще как!

Ночью пробраться в помещение, облюбованное полицейскими под свою базу, улучить момент, когда все уснут, быстро-быстро схватить пару кусков неважно какой еды, выпить первое, что подвернется под руку, и мчаться к себе на чердак, молясь в душе, чтобы никто не встретился по пути.

Один раз впопыхах Анри схватил и залпом выпил полстакана крепчайшей граппы. На чердак он тогда кое-как забрался, но более-менее нормально двигаться смог лишь к следующей ночи. При том, что съеденным и выпитым вырвало сразу, как только улегся в своем убежище, даже не дойдя до уютной кучи прелой соломы, где уже привык спать по ночам.

И никакой возможности для побега. Уборка в ограбленном доме закончилась за день, толпа слуг вычистила и отмыла все, что можно было вычистить и отмыть. Полы, стены, двери, окна и ставни. Слава Спасителю, никому из ревностных рыцарей тряпок и метел не пришло в голову забраться на чердак.

Но вот после того, как уборщики дружно покинули поле битвы за чистоту, полицейские никуда не делись. Дом остался под плотным и круглосуточным контролем полиции. Более того, у спальни гражданина Денуа и еще одной комнаты на первом этаже, видимо той самой, ради которой Вотур и затеял свою авантюру, организовали сдвоенные посты. Так что заклинание отвода глаз приходилось применять по нескольку раз в день, что высасывало из юного волшебника и так невеликие магические силы.

Ситуация изменилась лишь через неделю, когда на рассвете к ненавидимому уже Анри дому вновь подъехал экипаж, запряженный четверкой коней. На мостовую спустились и торопливо прошли к парадному входу двое магов, лиц которых из слухового окна разглядеть не удалось, зато их ауры оказались мальчику знакомы. Из тех четверых, что уже приезжали сюда, что прямо виновны в смерти его родителей.

Полицейские немедленно покинули дом, выстроившись на улице в нечто, отдаленно напоминающее армейскую колонну.

На этот раз никаких разговоров услышать не удалось, а может их и не было вовсе. Маги проходили по этажам, что-то бубнили, слышался треск и гудение, как бывает при использовании мощнейших заклинаний, и, собственно, все.

Создание защиты потребовало времени, солнце давно перевалило через зенит, когда маги вышли на улицу, подошли к стоящим неподалеку пятерым горожанам, троим мужчинам и двум женщинам, и повесили им на шеи медальоны, вокруг которых алыми и синими всполохами переливалось волшебное свечение. Все ясно, только эти пятеро могут отныне безбоязненно ходить по дому.

Ну и Анри, конечно, если будет достаточно осторожен.

Проверить осторожность, а заодно внимательность и везение, удалось той же ночью. Мальчик аккуратно приоткрыл люк. Так, лестница охранным заклятьем перекрыта, но не слишком плотно. Взрослому не пролезть, а одиннадцатилетнему мальчишке – запросто. Спустился, огляделся. Лихо, сейчас красные огоньки лучей смерти горели в косяках комнат слуг. Да, отныне на их обитателей безнаказанно напасть не сможет никто. Правда, и оказать помощь при необходимости, но это, кажется, никого не волнует.

Что еще?

Спальня запечатана, как и прежде, коридоры тоже перекрыты фиолетовыми лучами и серебристыми мерцающими нитями. Действительно, зачем менять то, что уже отлично сработало.

В доме тихо? Да. Ну, помолясь, пошли. Через парадный вход? А почему нет? Он по-прежнему закрыт на простую задвижку. Утром слуги поймут, что кто-то открывал дверь, да и ладно, его след к тому времени давно простынет.

Ну что, открываем? Потянули… черт, никакой охранной магии, но к двери привязана самая обычная нитка, уходящая куда-то наверх! Попался?! Не до аккуратности теперь, бегом, в знакомую подворотню, через проходной двор, дальше, дальше, пока есть еще силы, пока не выпрыгнуло из груди разбушевавшееся сердце.

* * *

Вот это ливень!

Погоня? Отсутствует. В отличие от воды, вмиг промочившей непокрытые волосы, забравшейся уже за шиворот, проложившей дорожку по спине и даже ниже.

Вот куда спешил? Нельзя было еще денек перетерпеть на этом демоновом чердаке? Пить очень хотелось? Так пожалуйста, пей на здоровье, смотри не лопни.

Пробежал через подворотню, ту самую, где недавно поджидала его милашка Инес со стилетом в руке. Бр-р, передернуло от одной мысли. Ну и от ледяной воды, бегущей по спине, не без этого.

Надо укрыться, переночевать где-нибудь. Так, чтобы еще и согреться, и просохнуть, и не быть ограбленным. Последнее особенно важно, потому Двор Чудес не годится категорически.

Проклятье, как стучат зубы, заглушая шум дождя.

Деньги! Теперь же он богат, из сейфа Денуа удалось стащить четыре золотых. Да один, украденный на рынке, вкупе с семнадцатью су и пятью денье, да одиннадцать су, накопленных не совсем честным попрошайничеством. И вот эти су и денье особенно важны, так как имеют право находиться в руках одинокого одиннадцатилетнего мальчишки, не замешанного в особо уж тяжких преступлениях.

Единственным человеком в Париже, кто мог пустить промокшего до нитки парня на ночлег, была мамаша Барре. А могла и не пустить, да еще и пинка отвесить, чтобы всяким голодранцам неповадно было беспокоить по ночам уважаемых людей. Поэтому всю дорогу до знакомой таверны Анри готовил самое мощное заклятье приязни, на которое только был способен.

И, как выяснилось, переусердствовал.

Гренадерского роста и могучего сложения трактирщица, в меховых тапочках на голую ногу, укутавшаяся в длинный суконный плащ, из-под которого выглядывала ночная сорочка, получив прямо в лоб заряд волшебной любви к несчастному ребенку, захлопотала вокруг него, как наседка вокруг цыплят. Анри вживую наседок никогда не видел, но был убежден, что ведут они себя именно так.

– Ох, бедненький, да откуда ж ты такой промокший? Да как ты под этот ливень угодил? Да кто ж тебя в такую ночь на улицу выгнал?! Ну, Гай, ну, погоди, уж я до тебя доберусь, уж ты у меня отобедаешь на славу!

Свободных комнат