Власть отчаяния - Алексей Иванович Гришин

не было, но для несчастного сиротки нашелся тюфяк, уложенный на полу на кухне рядом с еще теплой печкой, старая скатерть, успешно сыгравшая роль простыни, и, (о, счастье!) старое одеяло, выкинуть которое у мамаши Барре не дошли руки. А на саму печку его величество изволили уложить до последней нитки промокшее белье.

Несмотря на слипающиеся глаза, король Галлии все же отужинал ломтем подсохшего сыра, запив его кружкой подкисшего молока, и улегся на пахнущий свежим сеном тюфяк, твердо зная, что ничего вкуснее он в жизни не ел и с большим наслаждением никогда не спал.

– Вставай, дружок, утро на дворе.

Ну да, утро, начинающееся, как и прежде, не тогда, когда хочется мальчишке, а по желанию серьезных и ответственных взрослых. Когда затянутое тучами небо только-только начало сереть.

– Одевайся, пора завтрак готовить. Ты ведь мне поможешь?

Анри кивнул, еще не до конца проснувшись, потому не сразу сообразил, с чем именно согласился. Надел почти просохшую за ночь одежду, поежившись, когда все еще влажные штаны коснулись голых ног. Съел еще один кусок сыра, запив молоком, заметно покислевшим за ночь.

– Ведро и швабра у двери, вода в колодце. Вымой пол в зале.

Чего? Швабра? А что это вообще и чего с ней делать? Или заклятье приязни перестало действовать?

Создал еще одно, направил на хозяйку, но добился лишь сказанного самым приветливым тоном:

– Ты ведь мне поможешь? Скоро в таверну придут первые гости, надо приготовиться к встрече.

Вот так. Видать, и магия не всесильна.

Пришлось ответить:

– Конечно!

И начать суровую трудовую жизнь, пока не вполне понимая, на каких условиях.

Наполнить ведро водой из ближайшего колодца оказалось задачей нетрудной и для обученного основам математики и магии молодого человека вполне посильной. Но вот работа со шваброй… Ясно, что тряпку надо вначале намочить, а потом тереть ею пол, но, как выяснилось, имелись в этом деле и нюансы.

– Ты что делаешь, оболтус?! – И ласковый подзатыльник, отвешенный крепкой женской рукой. – Никогда полы не мыл, что ли?

Пришлось признаться, что никогда. Мол, жили бедно, щи лаптем хлебали, в доме скотину держали и таким сложным инструментом, как швабра, в их семье отродясь не пользовались. А сейчас и вовсе некому учить сиротинушку хозяйской премудрости. И ведь почти всю правду рассказал, если учесть, что скотиной были два огромных дога, за каждым из которых был закреплен свой слуга.

Где-то сейчас те собаки и те слуги?

– Так учись, лоботряс. Показываю. Тряпку снял, прополоскал, отжал, вот так, да не так же… ну вот, понял, горе мое. Теперь снова надеваешь и с силой… не такой! Сломаешь же! Слава богу, дошло, наконец. Ну, давай, работай.

И погладила по только что ушибленной голове, ласково добавив: «Горемыка».

К концу уборки король Галлии, приученный строгими учителями и к перекладине, и к шпаге, и к жестким кавалерийским поводьям, заработал пузыри мозолей на руках и боль в натруженной пояснице. И искренне рассчитывал на отдых, тем более что в таверну пришли слуги: повар, два поваренка, немного постарше Анри, и подавальщица – черноволосая разбитная девица лет пятнадцати.

Не вышло. Мамаша Барре объявила, что наняла нового слугу – посудомоя Алена. Повар равнодушно пожал плечами, поварята откровенно обрадовались, самая неприятная часть их работы теперь ложилась на плечи нового работника, а вот в лице подавальщицы мелькнуло удивление.

Видела она Анри раньше, конечно, но вот запомнила ли имя? И зачем хозяйка его Аленом назвала?

Впрочем, времени на размышление у его величества не осталось: пришли первые посетители, и завертелась работа. Научившись расплачиваться в тавернах, мальчик ни разу не задумывался, за что именно с него берут деньги. Как оказалось, не только за продукты и крышу над головой, но и за труд. По-настоящему тяжелый.

Повар с подручными ни на мгновение не отходили от плиты, что-то резали, месили, строгали, рубили, поддерживали огонь в кухонной печи. Подавальщица, заскакивая на кухню за очередным блюдом или занося использованную посуду, тут же сбрасывала с лица дежурную улыбку, несколько мгновений отдыхала, усевшись на стул и закатив глаза в потолок, потом тяжело вставала, брала поднос с очередным заказом и, вновь улыбаясь, легко, будто порхая, бежала в зал.

А мамаша Барре болтала с посетителями, получала деньги и при этом умудрялась контролировать каждого работника, всегда готовая и помочь, особенно вечером, когда в таверне были заняты все места.

В общем, к концу работы, когда последняя компания отправилась по домам, все работники были вымотаны, но с удовольствием уселись за кухонным столом, чтобы поужинать остатками еды и поделить наработанные за день чаевые. Лишь посудомой был отправлен в зал заниматься уборкой. Шпага? Сабля? Лихой конь? Швабра! Она стала отныне его главным оружием. За три денье в день, кормежку и ночлег. Не худший вариант на первое время.

Но ненадолго. Из Парижа следовало как можно скорее убираться. В том, что Вотур и его шайка рассказали о некоем Анри Мерсье, не было никаких сомнений. А стало быть, юного воришку ищут. И ищут упорно, желая не только наказать за воровство, но и понять, каким образом мальчишка смог обойти заклятье «слепого сторожа».

Потому парень в рабочее время сидел на кухне, никогда не выходя в общий зал, боясь встречи со старыми знакомыми. А каждое утро и каждый вечер накладывал заклятье приязни на мамашу Барре и ее работников. Магия высасывала и так невеликие мальчишеские силы, но взамен давала ощущение безопасности.

Глава 14

До одного, выдавшегося уж очень тяжелым, сентябрьского дня. К тому времени тренированная память позволила Анри не только освоить работу со шваброй и посудной тряпкой, но уже и основательно присмотреться к поварскому делу.

А вот управляться с иголкой и нитками обучила в свое время Тресс. Он всегда улыбался, когда вспоминал это имя. Сразу представлялась лучистая улыбка на конопатом лице, казалось, слышался задорный смех.

Ой! Больно. Все-таки шьет он еще не очень хорошо. Тем более когда приходится работать с кожей. Штаны и куртка за это время истерлись, но нигде пока не порвались и в портняжном ремесле не нуждались. Однако украденные деньги требовалось где-то спрятать, и лучшего места, чем изнанка куртки, придумать не удалось. Вот и пришлось в тот вечер притулиться в уголке за печкой, чтобы в дрожащем свете свечи соорудить потайные карманчики, по одному для каждого луидора и отдельно для монет помельче.

– Почему хозяйка зовет молокососа Аленом, когда он Анри? – услышал он голос подавальщицы.

– Какая разница? – ответил повар. – Да и с чего ты