Лиходеева. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

Когда все разъехались, мы с Катериной долго обсуждали разговор – она впервые узнала об этом деле, я и сегодня хотела скрыть от нее, но Лука переспорил меня – девочка должна знать об опасности!

Потом она долго причесывала мои волосы, вовсе не испугавшись новой беды, а как будто наоборот – еще больше уверившись в своей силе, и даже важности.

Рано утром я сидела на кровати, не мигая глядя на темно-синий атлас своего рукава. Ткань была измята, на манжете запеклось грязное пятно. По спине прошел ледяной озноб, от которого волосы на затылке встали дыбом. Я ведь помню... я совершенно четко помню, как распускала шнуровку, как прохладный шелк сорочки коснулся плеч. Когда Катерина причесывала мне волосы, я сидела перед зеркалом в халате!

Глава 21

Как я могла оказаться в платье? В голове пульсировала тишина, подозрительная и тяжелая.

— Лихо! — позвала я шепотом, и мой голос сорвался. — Лихо, отвечай мне! Почему я в платье? Где я была ночью?

Тишина затянулась на несколько секунд, а затем из угла возле секретера, где лежала шкатулка, и где тени сплетались в причудливые узоры, донеслось сухое, дребезжащее хихиканье.

Лихо проявилось серым пятном, переминаясь с ноги на ногу и почесывая свой единственный глаз.

— Ты можешь быть видимой? — удивилась я.

— Я и была, только ты не думала меня видеть, а как представила, так и стала видима. Узда-то твоя. Ты сейчас можешь в любое время за мной наблюдать. А я за тобой нет!

— Ну так что? На вопрос мой ответишь? — я чувствовала, как меня начинает подташнивать.

— Ишь, всполошилась, голубица, — проскрипело оно, и в голосе слышалось неприкрытое ехидство. — Чего на меня зенки пучишь? Я те не нянька слюнявая и не горничная полоумная, чтоб за каждым твоим шагом следить. У меня, чай, честь имеется — я, когда Стражница опочивать ложится, в свои думы ухожу, в предельные дали. Недосуг мне за твоими переодеваниями подглядывать.

— Ты лжешь! — я сжала пальцами одеяло. — Ты привязана ко мне! Ты не могла не видеть, как я встала и куда-то пошла!

Лихо замерло, склонив голову набок, и его единственный зрачок сузился до бритвенной остроты. Оно вдруг стало серьезным, и в воздухе отчетливо запахло паленым рогом и старым склепом.

— А с чего ты взяла, девка, что это я глаза отворотило? — голос Лиха стал вкрадчивым и ледяным. — Я те честно баю: спала ты. Крепко спала, без снов и стонов. А что плоть твоя сама по себе по дому гуляла... так то, может, не ко мне вопросы? Ты чего так забеспокоилась-то? Аль боишься себя? Боишься, что та сила, которую ты в себя впустила, уже сама решает, когда ей по нужде выйти, а когда в тереме сидеть?

Меня затрясло. Боюсь ли я себя? Этот вопрос ударил под дых сильнее любого заклятия. В дверь осторожно, но настойчиво постучали.

— Анна? Ты проснулась? — голос Катерины прозвучал как гром среди ясного неба. — Можно войти?

Я едва успела натянуть одеяло до самого подбородка, скрывая помятый атлас и безумный блеск в глазах. Сердце колотилось в горле.

«Спокойно. Она не должна ничего понять. Она читает меня как открытую книгу, если я позволю». Я зажмурилась на секунду, представляя вокруг себя глухую каменную стену.

— Да, Катя, входи, — мой голос прозвучал на удивление ровно. Девочка вошла, неся на подносе чай. Она остановилась на полпути и замерла, ведя аккуратным носиком по воздуху. Катя всегда чуяла правду — по вибрации чувств, по запаху страха.

— Анна... — она поставила поднос на стол и подошла к самой кровати. Её глаза, бездонные и мудрые не по годам, впились в моё лицо. — Что случилось? Из твоей комнаты веет таким холодом, будто ты зеркало в мир теней разбила. У тебя руки дрожат под одеялом. Тебе приснился плохой сон?

Я принужденно улыбнулась, стараясь, чтобы мои мысли были о чем-то мелком и бытовом.

— Просто голова разболелась, Катюша. Наверное, из-за перемены погоды.

— Ты врешь мне, — тихо сказала Катерина, и в её голосе не было осуждения, только бесконечная, пугающая печаль. Она потянулась к краю моего одеяла, и я невольно отшатнулась.

—Что с тобой происходит?

Я сглотнула сухой ком в горле. Лихо в углу снова беззвучно затряслось в смехе, видимое только мне. Ситуация становилась критической: если я не возьму себя в руки, Катя увидит платье, увидит грязь и поймет, что её наставница теряет контроль над собственным телом. А это было сейчас, ой как не к месту!

Я вылетела из дома, игнорируя причитания Степаниды о «пустом желудке и девичьей немочи». Мир вокруг казался слишком громким, слишком ярким, а собственное тело ощущалось чужим, будто я была лишь квартиранткой в этой оболочке, которая по ночам живет своей жизнью.

В управлении жандармерии время, будто замерло, и в коридоре по кругу бегали те же люди, которых я увидела, впервые приехав сюда с Победоносцевым для знакомства со своим начальником – ротмистром.

Я неслась по коридору, едва касаясь пола, пока дорогу мне не преградил Глеб Иванович. Ротмистр сиял, как начищенный самовар.

— Анна Львовна! Какая встреча! А мы вот с Изольдой как раз обсуждали... Решили не тянуть, весной и обвенчаемся. Вы уж будьте любезны, как единственная близкая душа...

— Рада за вас, Глеб Иванович, несказанно рада! — я выпалила это с такой скоростью, что он вряд ли разобрал слова. — Простите, спешу, государственные дела не ждут!

Я буквально просочилась мимо опешившего начальника, не дав ему вставить ни слова о цвете скатертей или приглашенных гостях. Сейчас его счастье казалось мне чем-то бесконечно далеким и несущественным. Мне нужен был мой демон. Мне нужно было заглянуть в его честные лживые глаза и понять, что происходит. У кабинета Алексея меня встретил дежурный писарь.

— Алексея Петровича нет, сударыня. Еще на рассвете услали за город. В пригороде крестьяне чего-то не поделили, бунтуют, дело-то простое, полицейское, да начальство решило перестраховаться. К вечеру, не раньше, воротится.

Внутри всё оборвалось. Оставить меня одну после такой ночи!

Попробовав наладить с ним связь, сказала, что он мне сильно нужен, и должен явиться немедленно! В ответ же получила только: «Все