Лиходеева. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

живы? А ты помнишь, что мне теперь не одним духом святым лететь на твой зов? У меня теперь телеса, кои в пространстве передвигаются со скоростью раненой курицы! А ежели все живы, тогда жди меня, не отвлекай, у меня служба!»

Я, то багровея, то белея от негодования, вышла на холод, чтобы отдышаться. Хотелось материться и хлопнуть хорошего коньяка. Потом, когда остыла и голова и мысли, быстро набросала записку: «Срочно будь в Славянском базаре или дома. Это вопрос жизни», — и выбежала обратно на воздух.

Ноги сами привели меня в ближайший приличный ресторан. Мне нужно было заземлиться, почувствовать вкус реальности, прежде чем я окончательно сойду с ума. Я заняла столик в углу, подальше от окон, и заказала тяжелый обед и бутылку красного вина. Первый бокал я осушила почти залпом, даже не почувствовав терпкости.

Тепло начало медленно разливаться по жилам, унимая дрожь. Я прикрыла глаза, наслаждаясь моментом тишины, но внезапно затылок обожгло знакомым чувством чужого, пристального взгляда. Я медленно подняла глаза, обернулась и застыла с бокалом в руке.

За столиком позади меня, в глубине зала, сидел мужчина. Тот самый. Красивый, холеный игрок из «Дубов», который той ночью проиграл мне состояние и всё допытывался, что скрыто под моей вуалью. Сегодня на нём был безупречный светский сюртук, а в руках он рассеянно вертел пустой бокал. Он не просто смотрел. Он улыбался — тонко, торжествующе, с тем самым видом человека, который наконец-то дочитал сложную главу и нашел в ней ответ.

Его взгляд скользил по моему лицу, по рукам, по линии плеч. Я поняла это мгновенно, без слов. Он не гадал. Он знал. На мне не было вуали, не было полумрака игорного зала, но для него я была всё той же «таинственной незнакомкой».

Он узнал меня по жесту, по повороту головы или по той темной силе, что теперь сочилась из каждой моей поры. Мужчина чуть приподнял свой бокал, салютуя мне, и его губы беззвучно произнесли: «Попалась».

— Ну что, Стражница, — шепнуло Лихо из-под стола, — теперь-то ты понимаешь, что скрыться не выйдет? Ни от людей, ни от себя. Хорош мужик! Силён, здоров, власть имеет!

Глава 22

Бежать сейчас — значило признать поражение, выдать свой страх и подтвердить, что я не просто удачливая авантюристка, а некто, имеющий причины скрываться. Нет. Я слишком долго училась держать лицо.

Я отвернулась и сделала медленный, размеренный глоток вина, чувствуя, как терпкая жидкость оставляет на губах привкус вишни и железа. Меня испугало то, что я увидела, как он, за мой спиной поднялся со своего места. Его движения были плавными, почти кошачьими, что никак не вязалось с массивным телосложением. Он направился к моему столику, и каждый его шаг отдавался в моем затылке неясным гулом.

— Сударыня, — он склонил голову в изысканном поклоне, — провидение сегодня явно на моей стороне. В прошлый раз вы оставили меня с пустыми карманами и разбитым любопытством. Позволите ли вы мне теперь, в свете дня, насладиться беседой с той, кто так виртуозно управляет фортуной?

Я окинула его ленивым, чуть масленым взглядом, приподняв бровь. — Вы всегда так настойчивы с женщинами, которые разоряют вас до нитки, господин?...

— Николай, к вашим услугам, — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лукавые морщинки. — И да, поражение от такой дамы — это почти привилегия. Позволите присесть?

Я едва заметным жестом указала на стул напротив. Пусть куражится. Пусть думает, что охотник здесь он. Флирт — это тоже своего рода узда, и я знала, как накинуть её покрепче.

— И чем же занимается столь прекрасная и опасная вдова долгими петербургскими вечерами? — спросил он, придвигая стул. Его голос звучал бархатисто, с легким, едва уловимым акцентом. — Неужели только и делает, что разоряет честных подданных английской короны?

Я жеманно поправила локон, чувствуя, как Лихо внутри меня довольно заворочалось. Он даже не скрывал, что уже все обо мне вызнал!

— Ах, Николай, я скучна до безобразия. Как и любая приличная вдова, я провожу вечера в молитвах или же просто сплю в своей постели... одна, разумеется.

Он рассмеялся, и этот смех показался мне слишком искренним для человека его круга.

— Английский подданный в Петербурге — это звучит как начало плохого анекдота, — продолжал он, не сводя с меня глаз. — Я здесь с дипломатической миссией, но признаться, карты и красивые женщины интересуют меня куда больше, чем скучные протоколы посольства.

Я деланно удивилась, хотя внутри мне было абсолютно плевать на его корону, миссию и даже на его происхождение. Николай рассыпался в комплиментах, рассказывал о Лондоне, о туманах, которые «почти такие же густые, как ваш взгляд», а я лишь кивала, изредка вставляя колкие замечания.

Мы просидели в ресторане почти до вечера, но Алексей так и не появился. Время тянулось, как густая патока. Я понимала, что сидеть здесь вечно нельзя.

— Что ж, мой английский друг, — я поднялась, собирая перчатки, — боюсь, дела зовут меня.

— Неужели вы исчезнете снова? — он тоже встал. — Завтра утром в особняке Барятинских прием. Это будет скучно, если вы не украсите его своим присутствием. Обещайте, что будете там со мной.

Я посмотрела на него сквозь ресницы. Скрываться не было смысла — он уже знал и мое лицо, и, вероятно, адрес моей квартиры.

— Завтра утром? Пожалуй. Я люблю приемы, там подают неплохой херес. Заберите меня к положенному времени, я — почти приказным тоном ответила я, дав понять, что в курсе о его наблюдении за мной.

Я уехала, не оглядываясь. Всю дорогу до квартиры я прислушивалась к себе, ожидая привычного тепла от близости Луки, но Алексей словно провалился сквозь землю. Поздно вечером, когда я сидела в сумерках гостиной, даже не зажигая свечей, тишину разрезал голос Лиха.

— Ну что, милушка, доигралась в кошки-мышки? — Лихо вылезло из-за шторы, его единственный глаз в темноте фосфоресцировал зеленым. — Улыбалась ему, губки красила... А ведь мужик-то этот не прост. Совсем не прост, хоть и пахнет от него табаком заморским да мылом дорогим. Я вздрогнула.

— О чем ты? Он английский посланник, Николай. Обычный светский лев.

— Лев, ага... драный козел он, а не лев, — Лихо подпрыгнуло, устраиваясь на ручке кресла. — Неужто сама не почуяла? Ты ж теперь у нас вон какая сильная стала, аж искришься