Лиходеева. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

— Именно потому он англичанам и важен. Николай этот видит притворство. Четче, чем твоя Катерина. Он чует ложь, как бродячий пес чует запах потрохов. Ты ему слово — а он видит, как у тебя за спиной истина корчится.

— Он видит обман? — я похолодела. — Значит, он понял, что я притворяюсь? Что я не падала?

— Нет, — Зеркалица зазвенела тихим смехом. — Он видит ложь, но сейчас он ослеплен. Ослеплен твоей силой, которая из тебя сочится. Он заворожен тобой, как змея — дудочкой. Но он куда опаснее, чем ты думаешь, Анна. Он не просто дипломат. Он их нюхач. Главный пес британской короны. Он с послом везде не ради протокола, а чтобы видеть, кто из русских чинуш в карты играет, а кто в душе измену носит.

— Значит, артефакт на нем скрывает его суть от таких, как я? — спросила я, начиная осознавать масштаб беды.

— Да, — проскрипело Лихо. — Я его лишь «лизнуть» своим чутьем успела. Силища в нем дурная, Анна. Нечеловеческая. Будь с ним осторожна: он тебе в глаза посмотрит — и мысли твои, как в открытой книге, прочитает, если ты слабину дашь.

Я посмотрела на свои руки. Мир становился всё сложнее. С одной стороны — пропадающие полукровки, с другой — сильнейший из них, вхожий в лучшие дома Петербурга и знающий вкус моей лжи. И всё это на фоне моих ночных прогулок, о которых я ничего не помню.

Глава 23

Дверь в квартиру распахнулась с тем особенным пафосом, который умел производить только Лука. Он ворвался в прихожую, скидывая заснеженный мундир, и сразу прошел в гостиную, где я сидела в кресле, все еще сжимая в пальцах холодную чашку чая.

— Ну и денек! — пробасил он, плюхаясь на диван и вытягивая ноги. — Анна, ты не поверишь, до чего народ дошел. Мужики в деревне решили, что барин их — оборотень, потому что он, видите ли, по ночам на луну воет и сырое мясо ест. Хотели его на вилы поднять и в колодце утопить. Оказалось — просто несварение у человека и дурной характер. Еле растащил их, пришлось именем Синода пригрозить, что кадило в одно место вставлю... Эй, ты чего такая бледная? И почему ты в этом парадном платье сидишь, будто на прием собралась?

Я открыла было рот, но меня опередили.

— Ой, батюшки, глядите на него! Соловьем заливается про мужиков-то! — Лихо вычленилось из тени за шкафом, ехидно щуря свой единственный глаз.

— Пока ты там вилами махал, тут в горнице дела поважнее творились. Гость был. Заморский, лощеный, духами пахучими за версту несет! — Полукровка он! — стеклянным звоном отозвалась Зеркалица, сбрасывая остатки оцепенения. — Ходит, землю топчет, а сам — гнильца пополам с силой. Артефакт на груди таскает, заговоренный в туманном Альбионе, чтоб глаза честным людям отводить. Но меня не проведешь! Я видела, как у него под кожей искры пляшут. Двоедушник он, Лука, из тех, что ложь за версту чуют и правду из горла вынимают.

Лука мгновенно подобрался. Весь его шутливый тон слетел, как сухая шелуха. Он подался вперед, впившись в меня взглядом Алексея, но я видела в зрачках темное пламя демона.

— Англичанин? Тот самый? — голос его стал низким и вибрирующим. — Зеркалица, ты уверена?

— Уверена я только в том, что ты дурак, раз бабу одну оставил, — отрезало зеркало. — Он не просто... Он их короне важнее десяти полков. Видит притворство, чует тайны. Рядом с ним твоя Катерина — просто слепой котенок. Он и с послом их за одним столом сидит, и, сдается мне, в самых темных делах Англии замешан.

Я молчала, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. Мне хотелось закричать, рассказать Луке про синее платье, про то, что я просыпаюсь одетой, про свои страшные подозрения о поглощении полукровок... Ведь если они пропадают, а я становлюсь сильнее, если я начинаю «чувствовать» нечисть кожей — не значит ли это, что я и есть тот самый монстр? Была надежда, что это Николай и есть, и его приезд ой как удачно совпадает с началом пропажи людей.

Но страх был сильнее. Я боялась, что, если Лука узнает, он не поможет, а уничтожит меня, он сможет диктовать мне условия, он попросту станет шантажировать меня. Или, что еще хуже, подчинит себе окончательно.

— Он пригласил меня на завтрак, — выдавила я, глядя в пол. — Я притворилась, что мне дурно. Он уехал, но обещал вернуться.

— Значит, он почуял в тебе силу, — заключил Лука, потирая подбородок. — Двоедушник, работающий на английскую корону... Это меняет всё дело. Нам нужно...

Договорить он не успел. В дверь настойчиво забарабанили. На пороге стоял запыхавшийся курьер от ротмистра. Дело не ждало: в Литейной части обнаружили нечто, что полиция не решалась даже трогать.

Мы ехали в карете по вечернему Петербургу. Город кутался в сизые сумерки, и фонари зажигались один за другим, похожие на глаза просыпающихся чудовищ. Лука молчал.

Нас вызвали в один из тупиков близ Сенной. Один из моих бывших помощников, из тех, кто «в теме», и кого я неохотно привлекала для помощи, поскольку гнуть ложки взглядом – мастера так себе, встретил нас у входа в узкий, пахнущий сыростью и кислыми щами двор-колодец.

— Вот, Алексей Петрович, Анна Львовна... — он смущенно кашлянул, указывая в темную нишу за мусорными баками. — Городовой думал — пьяница замерз, решил припугнуть, а как коснулся — тот и рассыпался почти. Страсть какая-то.

В углу, скрючившись, лежало то, что еще пару часов назад было человеком. Теперь же это была серая, пергаментная корка, обтянувшая кости. Фигура казалась невероятно легкой, почти невесомой, словно из неё вынули не только жизнь, но и саму плоть.

— Какой-то странный упырь, — прошептала я, стараясь не смотреть в пустые глазницы несчастного. — Выпил до капли. Я слышала о вампирах, но они ведь - сказки для впечатлительных барышень?

Лука обернулся ко мне, и в полумраке его глаза на миг сверкнули алым.

— Вампиры? Брось, Анна. Те, кого так называют в Европе — просто бледные эстеты с плохими зубами. У нас всё куда грубее