Лиходеева. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

— Не напоминай, — я присела к столу, чувствуя, как руки мелко дрожат. — Кофе... мне нужно много кофе.

Мы обсуждали детали вчерашнего дела — как Оплетай пытался свиться вокруг фонарного столба, как шипел, разрываясь под ударами моей силы. Лука шутил, предполагая, что сибирская нечисть просто хотела посмотреть на петербургские мосты и умереть от восторга. Идиллия закончилась резким, требовательным стуком в дверь. На пороге стоял запыхавшийся мальчишка-писарь из управления. Он едва дышал, протягивая Луке запечатанный конверт.

— Срочно, Алексей Петрович! Ротмистр велел... Там... там беда! Человека важного нашли на окраине, подле фабрик.

Лука быстро пробежал глазами записку. Его лицо, до этого расслабленное, мгновенно окаменело. Мышцы на скулах заиграли.

— Что такое? — спросила я, холодея.

— Английский подданный, — коротко бросил Лука, глядя в окно. — Убит под утро. Выехал с приема у посла за полночь, в экипаже был один. Экипаж нашли пустым, а его самого — на Обводном, у красилен.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде промелькнуло подозрение, от которого у меня подкосились ноги.

— Слушай, Анна... а это не тот ли твой «знакомец» Николай, с которым ты вчера вино пила и на завтрак собиралась?

Мир вокруг меня качнулся. Тот самый Николай. Тот, чью «суть» зеркало советовало рассмотреть. Тот, кто был двоедушником, полукровкой, так нужным английской короне. Я медленно опустилась на диван, чувствуя, как внутри всё заледенело.

«Николай...» — эхом пронеслось в голове. И следом — образ мокрого синего подола моего платья.

— Я еду с тобой, — твердо сказала я, поднимаясь.

— Исключено, — отрезал Лука. — Там труп, там полиция, там международный скандал назревает. Тебе там делать нечего.

— Я. Еду. С тобой, — я вложила в эти слова всю силу Стражницы, которую могла наскрести. — И это не просьба, Алексей. Это приказ.

Он долго смотрел на меня, пытаясь прочитать что-то в моем лице, но я держала маску так крепко, что, казалось, она приросла к костям.

Наконец, он коротко кивнул.

Мы ехали молча. Город за окном кареты казался серым полотном. Мы свернули к окраинам, где небо чертили трубы ткацких фабрик. Воздух здесь был горьким, пропитанным химикатами. У одного из отводов канала, куда сбрасывали воду с красилен, уже толпились городовые. Вода в этом месте была нелепого, ядовитого фиолетово-красного цвета.

Она вытекала из труб, окрашивая лед и прибрежную слякоть. Под самым берегом, наполовину погруженный в эту цветную жижу, лежал он. Николай.

Его дорогое пальто было распахнуто. Лицо, вчера такое живое и ироничное, теперь застыло маской вечного изумления. Но страшнее всего было не это. На берегу уже схватилась тонкая корка льда, и тело Николая казалось вмерзшим в неё.

Я подошла ближе, чувствуя, как подошвы туфель чавкают в грязи. Лихо за спиной вдруг подало голос, так тихо, что слышала только я. Его шепот был полон зловещего восхищения.

— Гляди-ка, хозяйка... Ох, гляди... Выпит досуха, но цел, красив, и можно сказать, увековечен! Только Оплетай-то кровушку тянет, а тут... тут силу вынули. Вместе с потрохами духовными. Уверена, и артефакта нет на груди!

Я смотрела на мертвеца, и в голове пульсировало воспоминание о том, как мне было тяжело дышать утром. Словно кто-то сидел на мне.

— Неужто это и правда ты, Анна? — продолжало Лихо, и я почти чувствовала его холодное дыхание у уха. — Хитра, ой хитра. Полукровок я не особо люблю, гадкие они на вкус, путаные. Но если хозяйка такая сильная выросла, что сама жатву ведет... мне только лучше. Могла бы, конечно, и со мной поделиться... хоть крошечку оставить...

Я замерла, глядя на фиолетовую воду. Лука стоял рядом, о чем-то переговариваясь с городовым, который божился, что в четыре утра здесь никого не было. А я думала о том, что мокрое платье в моем сундуке пахло точно так же, как эта сточная канава. Горько, химически и... смертью.

Глава 25

Квартира встретила меня звенящей пустотой, которая после утреннего кошмара на берегу реки казалась не спасением, а ловушкой. Я едва дождалась, когда привезший меня Лука уедет в управление, и суета утихнет.

Хорошо, что он принял мое оцепенение, как ужас, ведь я знала убитого. Можно сказать, близко знала, и даже на встречу с ним соглашалась. Лука несколько раз пытался отвлечь меня по пути, но сдался, когда мы перешагнули порог.

Закрывшись в спальне, я рухнула на колени перед сундуком и рванула крышку так, что петли жалобно взвизгнули. Тяжелый темно-зеленый атлас был холодным и липким. Я вытянула платье на свет, и крик застрял у меня в горле. Подол не просто был мокрым — он был пропитан ядовитым, едким цветом. Та самая лиловая краска, которую я видела сегодня утром в сточном канаве у ткацкой фабрики. Грязные разводы вперемешку с речным илом въелись в благородную ткань, оставляя на ней несмываемое клеймо.

Николай лежал там, в этой жиже, покрытый ледяной коркой, а я... я стояла рядом? Или это я столкнула его? Я напилась его силами? Рука задрожала, и я выронила платье. Ужас, липкий и черный, как эта краска, растекался внутри. Я не помнила. В моей голове была лишь пустота, заполненная вонью краски и тишиной. Я стала монстром, который выходит на охоту, пока моя белая сторона спит и видит сны?

— Нельзя здесь оставлять, — прошептала я побелевшими губами и быстро, почти лихорадочно, свернула платье и ботинки в плотный узел, обернув их старой шалью.

Мои движения были механическими. Я знала — мне нужно в Дубы. Там, за мощными стенами усадьбы, среди старых деревьев я смогу спрятать эту тайну. Дорога до Дубов пролетела как в тумане. А там атмосфера разительно отличалась от столичного безумия.

В воздухе плыл уютный, дразнящий аромат свежего теста и жареного лука. В большой кухне Степанида, подбоченясь, поучала Катерину:

— Ты, девка, тесто-то не жми, оно ласку любит. Рыбку пластами клади, чтоб сок внутри гулял, а не вытекал. Катя, раскрасневшаяся и сосредоточенная, старательно лепила край пирога. Увидев меня, она улыбнулась, но я лишь мимоходом кивнула ей, стараясь не встречаться взглядом с ее чистыми, всевидящими глазами. Сейчас она могла прочитать на моем лице то, чего я сама боялась до смерти.

— Борис! — позвала я помощника, которому еще не совсем доверяла, поднимаясь на второй этаж. — Зайди