Лиходеева. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

Поздно вечером, когда город окончательно погрузился в сон, мы уехали в Дубы. Переезд зеркала был делом хлопотным, но Борис и двое крепких мужиков справились. Я распорядилась поставить его в своей спальне, прямо напротив кровати.

Катерина, помогавшая застилать постель, замерла, когда увидела массивную раму. Она смотрела на потемневшее стекло долго и испытующе, не задавая вопросов, но я кожей чувствовала исходящее от нее напряжение. Катя чувствовала в этом предмете чужую, холодную волю. Между моей юной помощницей и древним стеклом проскочила невидимая искра неприязни.

— Можешь идти, Катенька, — мягко сказала я. — Поздно уже.

Когда она вышла, я увидела Луку в дверном проеме. Он уже надел пальто, собираясь, по всей видимости, вернуться в город.

— Останься, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно твердо.

— Барыня! Анна Львовна! — из коридора донеслось громкое причитание Степаниды. Она материализовалась за спиной Луки, всплескивая руками. — Да как же это можно! Молодой господин, в ночное время, да в покоях вдовы... Помилуйте, аки содом и гоморра! В деревне ж заговорят, до Петербурга слух дойдет! Не дело это, грех какой!

Я обернулась к ней, и, кажется, в моем взгляде было что-то такое, от чего старая экономка поперхнулась на полуслове.

— К черту слухи, Степанида! — резко бросила я. — Ступай, приготовь Алексею Петровичу комнату рядом с моей. Смежную, ту, где раньше была гардеробная.

Степанида только охнула, перекрестилась и, подхватывая подол юбки, поспешила прочь, бормоча под нос молитвы о спасении моей заблудшей души.

Лука усмехнулся, глядя на меня со смесью восхищения и тревоги.

— Ты играешь с огнем, Анна. Но, видит Бог, мне это нравится.

Я ничего не ответила. Мне не нужна была романтика — мне нужно было уснуть, зная, что за тонкой дверью находится единственный, кто сможет остановить меня, если я снова соберусь на прогулку.

Глава 27

Перед тем как окончательно затушить свечу, я долго стояла у двери, разделяющей мою спальню с той комнатой, что отвели Луке. Рука замерла на тяжелой ручке. По крайним правилам приличия, за которыми так яростно следила Степанида, дверь должна была быть заперта на два оборота ключа. Но приличия давно разбились о лиловые пятна на моем платье и холодный взгляд мертвеца из канавы.

Я оставила дверь приоткрытой — совсем чуть-чуть, на ширину ладони.

— Ого, Анна Львовна, — раздался вкрадчивый голос Луки. Я видела его тень, замершую на пороге соседней комнаты. — Это что же, приглашение на ночной чай? Или ты решила, что вдовий статус тебе наскучил? Намек принят, душенька.

— Пошел к черту, Лука, — огрызнулась я, но в моем голосе не было привычного яда. Через щель я видела его лицо. Несмотря на пошловатую шутку, его глаза оставались тревожными. Он прикрывал паясничаньем то, о чем мы оба боялись заговорить вслух: страх!

— Доброй ночи, хозяйка... — звякнуло из угла зеркало. — Пусть сны твои будут чистыми, а отражения — правдивыми

— Слышь, стекляшка! — тут же вскинулось Лихо, вылезая из-под кровати. — Тебя кто за язык тянул? Раз хозяйка беседу не заводит, так и ты не лезь. Ишь, рассыпалась любезностями! Спи давай, пока я тебе амальгаму не выцарапала.

— Всем заткнуться, — устало приказала я. — Ни единого звука!

Я легла, натянув одеяло до самого подбородка. В тишине усадьбы каждый звук становился оглушительным. Я прислушивалась к тому, что происходило за приоткрытой дверью. Было тихо, но я кожей чувствовала, что Лука не спит. Я представляла, как он сидит в кресле в соседней комнате, глядя в темноту глазами Алексея, и прислушивается к моему дыханию.

Сон пришел рывком, тяжелый и душный. Мне снилось, что я иду по длинному коридору, стены которого выложены зеркалами, и в каждом из них — не я, а темная фигура с золотым платком в руках.

Проснулась я от резкого чувства чужого присутствия. Солнце еще не взошло, комната тонула в серых предрассветных сумерках. Я резко села в постели, и сердце пропустило удар: в кресле прямо напротив моей кровати сидела мужская фигура. В первый миг я подумала, что Лука научился покидать тело Алексея и теперь является мне в своем истинном, демонском обличье.

— Алексей! — выдохнула я, сжимая кулаки.

— Ой, душа моя! Что?! Где?! — фигура в кресле подскочила, рука Алексея привычным жестом метнулась к бедру. Он озирался по сторонам, словно ожидая нападения из теней.

— Ничего! Ты какого черта делаешь в моей спальне?! — я судорожно рванула одеяло к шее. Первым делом я проверила свои руки — они были голыми, плечи тоже. Сорочка на месте. Сердце чуть замедлило бег. Я дома. Я никуда не уходила.

Лука, окончательно проснувшись, размял плечи и внимательно посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моим обнаженным плечам, но в нем не было похоти — только въедливое любопытство исследователя. Он не отвел взгляда, заметив, как я украдкой ощупываю края одеяла и проверяю рукава сорочки. Его лицо на миг смягчилось, но тут же снова стало суровым.

— А ты чего это так напугана, Анна? — спросил он, прищурившись. — Тайком на себя под одеялом косишь, будто проверяешь, всё ли конечности на месте?

— Мужчина в моей спальне появится только тогда, когда я этого захочу! — прошипела я, вспоминая, что за дверью может стоять Степанида с подносом.

— Или тогда, когда тебе будет грозить опасность, — отрезал он, вставая и подходя ближе к кровати. — А судя по тому, что нечисти в твоей спальне сейчас больше, чем в Пределе на праздники, опасность тебе грозит не абы какая. Людишки себя обычно иконами обставляют для спокойствия, а не говорящими зеркалами и одноглазой ветошью. Это ли не повод присмотреть за тобой, пока ты слюни на подушку пускаешь?

— Сам ты ветошь... копытная! — недовольное Лихо кряхтя вышло из угла. — Я тут пост храню, глаз не смыкаю, а он обзывается. Тьфу на тебя еще раз.

— Еще раз «тьфукнешь» — в порошок сотру, — буднично пообещал Лука и повернулся ко мне. — Вставай, Аннушка. Завтрак скоро. Попробуем сделать вид, что мы — приличные люди.

Завтрак проходил в атмосфере, которую можно было бы назвать «вооруженным перемирием». Степанида вплыла в столовую с подносом, на котором возвышалась гора блинов и