Лиходеева. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

Каждое её движение так и кричало: «Грех-то какой, вдовий дом, а офицеры прямо в покоях днюют и ночуют!».

— Кушайте, Алексей Петрович, — процедила она, не глядя ему в глаза. — Силы-то вам, видать, надобны, раз нету их, чтобы до своего дому добраться ночью, а по ночам в креслах дежурите, аки псы цепные.

Я уже не злилась на экономку. Прекрасно понимала, что она подглядывает за мной, но чувствовала ее искреннюю, хоть и навязчивую, заботу. Доверие мое к ней было полным уже, а вот такие вольности, на мой взгляд, иногда полезно было допустить, чтобы женщина чувствовала себя частью нашей команды, а я уверена была, что она – часть!

Лука, ничуть не смутившись, подмигнул Катерине, которая робко пыталась намазать блин вареньем.

— Катерина, душа моя, — обратился он к девушке, — ты скажи, у вас в доходных домах тоже так: чуть гость порог переступил, так его сразу в псы записывают? Или это только у вашей экономки такая манера гостеприимства?

Катя хмыкнула и тихо ответила:

— У нас, барин, гость — это к вестям. А коли гость смирный, так и пес не лает.

— Вот! — Лука поднял вилку. — Учись, Степанида. Молодежь истину глаголет.

Я молчала, радуясь лишь одному — ночь действительно прошла спокойно. Я проснулась в своей постели, чистая, без следов краски и тины. Голова была ясной, а страх, сковывавший меня последние дни, немного отступил.

Вскоре Алексей уехал в управление, сославшись на срочные отчеты. Я же, помедлив час, чтобы не выглядеть слишком уж нетерпеливой, тоже приказала подавать карету. Мне нужно было выяснить, что происходит, и сделать это на трезвую, свободную от ночных кошмаров голову.

У порога управления меня уже ждал Лука. Он стоял, опершись на колонну, и курил, глядя на проезжающие пролетки. Увидев мою карету, он выбросил окурок и шагнул навстречу.

— А ты очень кстати, Анна. Для тебя есть дело, от которого даже у самых бывалых городовых аппетит пропадает. Собирайся, едем на окраину.

— Опять убийство? — я поморщилась, вспомнив Николая.

— Нет, тут дело посерьезнее. Тут грабеж, — Лука усмехнулся, усаживаясь рядом со мной в карету. — Причем пострадавшие на нас пожаловаться не могут. Кладбище у Старой Деревни. Могилы вскрыты, но золото и кресты не тронуты. Твои помощнички третий день по погостам шастают, чтобы поймать эту тварь. И вот, донесли, что она ждет нас там. С «горяченьким». Только вот... Скажем так, у нее очень специфический вкус в еде.

Мы прибыли к ограде старого Охтинского кладбища. Воздух здесь был тяжелым, а само место было мерзким. Запах сырой земли перемешивался с приторным ароматом разложения, который не мог перебить даже утренний мороз.

Из провала в полу, где должен был покоиться почтенный купец, доносилось странное, ритмичное чавканье. Рядом переминались с ноги на ногу два моих помощника из тех, что ложки гнут взглядом, что любая «Матрица» обзавидуется, а чего дельного – полные штаны ужаса и отчаяния.

Впереди разверзлась зияющая дыра. Земля была выброшена наружу огромными кучами, словно тут трудился гигантский крот. Внутри могилы что-то хлюпало.

— Ты чего застыл? — я толкнула Луку плечом. — Никогда не видел покойников?

— Барыня, может, мы ее сетями? — прошептал один из государственных борцов с нечистью, вжимая голову в плечи, и косясь то на меня, то на Алексея. — Там же... нехристь.

Я не успела ответить. Из ямы показалась рука. Но не костлявая клешня мертвеца и не когтистая лапа вурдалака. Это была изящная, тонкая ручка в облегающей черной перчатке из какой-то странной, блестящей кожи.

Я присмотрелась. Это была не перчатка! Так шерсть росла прямо на коже – аккуратными, похожими на предмет дамского гардероба, лоскутами.

Следом показалась голова, и я невольно затаила дыхание. Падалица была... хороша. Если бы не обстоятельства, её можно было бы принять за актрису в весьма смелом наряде для балагана. На ней был облегающий комбинезон из темного, лоснящегося меха, который подчеркивал каждый изгиб роскошного тела. Кошачьи ушки на макушке кокетливо подергивались, а густых, но словно уложенных гелем бровей глядели огромные, янтарные глаза с вертикальным зрачком.

Она выглядела как ожившая фантазия безумного портного — изящная, грациозная, почти милая. Но эта идиллия разрушилась, как только она полностью выбралась из могилы.

В зубах у «кошечки» был зажат пожелтевший локтевой сустав.

— Мыф-фф? — невинно произнесла она, склонив голову набок. Зрелище было бы очаровательным, если бы по её подбородку не текла тягучая черная жидкость, а от самой девицы не несло так, будто она неделю загорала в выгребной яме.

— Твою мать, — выдохнул Лука, брезгливо прикрывая нос платком. — Это что за цирк с котами? Она его что, грызет? Гляди, Анна, у неё даже хвостик есть. Симпатичная, чертовка, если бы не... аппетит.

— Это Падалица, — шепнула я, доставая из сумки склянку со святой солью и крепкий жгут. — Редкий подвид. Они не убивают живых, они слишком брезгливы для этого. Им подавай «выдержанное», с душком. Сама по себе она не опасна, если не лезть к её тарелке, но она разносит кладбищенскую немочь. Если чихнет на кого — через три дня кости в труху превратятся. Боли страшные, неизлечимая хренотень, в общем!

— Ой, душа моя, а ты, значит, не все уроки в ските прогуливала, — Алексей вскинул на меня вполне себе профессионально, с актерским мастерством выверенный удивленный взгляд.

— Пошути мне, пошути, — не отводя глаз от очаровательной нечисти, ответила я.

Падалица, видя, что её трапезу собираются прервать, недовольно зашипела. Она выплюнула кость и припала к земле, выгибая спину, как настоящая кошка перед прыжком.

Её «костюм» на самом деле — густой короткий мех рос прямо из пор, создавая иллюзию дорогого наряда. Падалица затихла, глядя на меня своими огромными янтарными глазами. В них не было злобы — только животный страх и какая-то странная, почти человеческая обида.

Она действительно была красива этой своей жуткой, порочной красотой: маленькое личико, аккуратный носик, и этот лоснящийся мех, который на ощупь наверняка был мягче соболя.

— Киса, киса, — хохотнул Лука, делая шаг вперед и доставая казенную шкатулку, с помощью которой чаще всего мы и отправляли нечисть обратно в Предел. — Подойди, почешем за ушком. Симпатичная, аж не верится, что тварь!

— Осторожно!