МУР 1951 - Сим Симович

— Убийца бьет прицельно по артисткам. Не по спекулянткам с Тишинки, не по пьяным бабам из бараков, а по гордости советского балета! Это подчерк вражеской агентуры. Либо недобитые троцкистско-зиновьевские выродки, либо иностранная резидентура через своих прихвостней пытается создать в Москве атмосферу психоза. План мероприятий простой и ясный, как устав караульной службы: поднимаем по тревоге весь личный состав районных отделов, батальон конвойного полка и курсантов школы милиции. Перетряхнуть все общежития, чердаки, подвалы, все ночлежки у Белорусского и Киевского вокзалов. Брать любого, у кого нет московской прописки или в документах хоть одна закорючка вызывает подозрение. Ясно поставлена задача?

— Так точно, товарищ полковник, — послышался нестройный гул нескольких голосов из середины стола.

— Разрешите, товарищ полковник? — негромко, но отчетливо произнес Алексей, поднимаясь со своего стула.

В зале мгновенно наступила настороженная тишина. Грач под столом с силой пнул напарника носком сапога по щиколотке, беззвучно шевеля губами: «Сядь, дурак, под трибунал подведешь!», но Платонов даже бровью не повел.

Дронов медленно повернул массивную голову, смерив старлея взглядом, каким комендант гауптвахты смотрит на пойманного в самоволке штрафника.

— Ну, чего тебе, Платонов? Тебе же ясно сказано: срок три дня. Бери людей и дуй на вокзалы.

— Товарищ полковник, облавой по вокзалам и проверкой прописки мы этого преступника не поймаем, — спокойно, чеканя каждое слово, начал Алексей, опершись ладонями о край стола. — Более того, мы впустую растратим силы сотен сотрудников и упустим драгоценное время, за которое он успеет совершить третье нападение.

— Это еще почему⁈ — рявкнул Дронов, подавшись вперед всем корпусом. — Ты что же, старший лейтенант, решения партийного руководства под сомнение ставишь? Опыт советского розыска тебе не указ?

— Потому что вы ищете политического диверсанта там, где орудует серийный маньяк-одиночка, — твердо глядя в глаза начальнику, произнес Платонов.

Слово упало в прокуренную тишину кабинета, словно граната с выдернутой чекой.

Один из старых капитанов в углу поперхнулся табачным дымом и громко закашлялся. Представитель политотдела, сухой майор в пенсне, резко выпрямился и с негодованием уставился на старлея, а Дронов побелел вокруг ноздрей так, будто ему только что влепили пощечину.

— Что ты сказал? — зловещим, придушенным шепотом переспросил полковник. — Повтори.

— Я сказал: серийный убийца. Одиночка, действующий по строгому внутреннему ритуалу, — не отводя взгляда, продолжил Алексей, понимая, что мосты сожжены. — Взгляните на факты трезво, товарищи офицеры. Ни в Нескучном саду, ни у Новодевичьего монастыря не было распространено ни единой вражеской листовки. На телах нет следов политической расправы. У жертв не тронуты деньги, не сняты золотые украшения, часы продолжали тикать на руках. Если бы работали иностранные диверсанты с целью посеять панику, трупы не укладывали бы с такой аккуратностью на садовые скамейки, прикрывая полами пальто и складывая руки на животе, словно в гробу. Это не террор. Это демонстрация трофеев.

— Да ты в своем уме, Платонов⁈ — взорвался представитель политотдела, вскакивая с места и яростно тыча пальцем в сторону оперуполномоченного. — Каких трофеев⁈ Каких ритуалов⁈ Ты где этой буржуазной отравы нахватался? В фашистских библиотеках под Кенигсбергом⁈ В нашем социалистическом обществе нет и быть не может никакой почвы для подобных явлений! Маньяки, половые психопаты и Джеки-потрошители — это прямое порождение загнивающего капитализма, звериного нутра буржуазного строя, где человек человеку волк! У нас рабочий класс и советское студенчество воспитаны в духе коммунистической морали! А ты пытаешься пришить нашему городу гнилую ломброзианскую лженауку и фрейдистские бредни!

— Почва для органических поражений мозга, товарищ майор, не зависит от формы собственности на средства производства, — с ледяной, убийственной вежливостью осадил его Алексей. — Энцефалит, черепно-мозговые травмы после фронта, родовые патологии и маниакально-депрессивные психозы случаются при любой власти. И закрывать на это глаза — значит сознательно потворствовать убийце.

Платонов раскрыл лежащую перед ним папку с первичными актами вскрытия:

— Посмотрите на характер среза волос. У Розановой прядь снята с левого виска. У Селезневой — ровно такая же прядь, ровно тех же размеров, но строго с правого. Срез выполнен тончайшим лезвием под корень, в одно касание, без единой царапины на коже черепа. Так режет только человек, имеющий профессиональный навык обращения с медицинским инструментом. Нападавший не насиловал девушек физически, потому что его половое удовлетворение наступает в момент абсолютной власти над жертвой — в момент удушения шелковой петлей и изъятия трофея. Он собирает коллекцию. И если мы будем искать заезжих диверсантов в рабочих бараках, он завтра ночью выйдет на охоту за третьей прядью!

В зале поднялся невообразимый шум. Офицеры загомонили, заспорили, кто-то сердито стучал кулаком по столу, требуя немедленно вызвать комендантский патруль и отправить старлея на медицинское освидетельствование за антисоветские речи.

Дронов поднялся во весь свой немалый рост, нависнув над столом, и лицо его налилось черным чугунным гневом:

— Молчать всем! — рявкнул полковник так, что дрогнули оконные рамы. Гвалт мгновенно стих. Дронов тяжело повернулся к Платонову, испепеляя его бешеным взглядом: — Ты договорился, старший лейтенант. Ты не просто зарвался — ты прямо сейчас совершил грубейшую политическую ошибку, граничащую с должностным преступлением. За одно только предположение, что в столице СССР может существовать «серийный маньяк», тебя следовало бы сдать особистам с волчьим билетом! Я лично прослежу, чтобы партбюро управления дало надлежащую оценку твоим…

— Прошу прощения, товарищ полковник, — вдруг раздался звонкий, кристально чистый и совершенно спокойный девичий голос.

Вера Шестакова медленно поднялась со своего места. Она не повышала тона, не выказывала волнения, но ее прямая, безупречно строгая осанка и синий прокурорский мундир заставили Дронова осечься на полуслове.

— Следственный отдел городской прокуратуры полностью разделяет выводы старшего лейтенанта Платонова в части криминалистического анализа, — отчеканила Вера, глядя прямо в побагровевшее лицо замначальника главка. — Как надзорный орган, мы обязаны опираться на материальные улики, а не на идеологические шаблоны. Никаких признаков шпионажа или антисоветской агитации на местах происшествий экспертами не зафиксировано. Зато зафиксировано полное совпадение способа убийства, орудия преступления и специфического постмортального воздействия на тела. Если управление проигнорирует эти факты и поведет следствие по ложному пути ради красивых рапортов в Моссовет, вся ответственность за возможные новые жертвы ляжет персонально на руководство розыска. Прокуратура города такой отчет не утвердит.

Дронов задохнулся от возмущения, судорожно хватая ртом воздух. Возразить прокурорскому работнику открыто, да еще при подчиненных, полковник не решился: надзорные органы в пятьдесят первом году имели право спустить шкуру с любого милицейского чина вплоть до генерала.