Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха

выпрямился. — Как все уже поняли, лагерь разбиваем здесь, на острове. Место это надежное, мы его с Макаром уже давно присмотрели и обсудили, но расслабляться, разумеется, сейчас не время. Работы непочатый край. Перво-наперво: копаем землянки, обустраиваем скрытые схроны для провизии. Саперы, на вас секреты и минирование всех подходов со стороны гатей. Костры днем не жечь категорически, чтоб немецкая авиация не срисовала дым! Рыгор, берешь гражданских — организуешь заготовку дров и лапника.

Раздав основные распоряжения своим людям, Белый повернулся ко мне. В его глазах мелькнула легкая усмешка с явным подтекстом: «ну давай, раз уж вызвался нас уму-разуму учить»:

— Тут у Дронова тоже мысли есть, как нам быт по уму устроить, чтобы не передохнуть всем. Давай, Степан. Говори. А после уже сам своим орлам-подросткам задачи нарезай.

Я сунул руку в карман, достал пучок сероватого мха и растер его между пальцами. И спокойно произнес:

— Первое — медицина. Насчёт бинтов и ваты. — Я перевел взгляд на сидящую рядом Марыську. — Надо бы пацанам и свободным бабам собрать вот этот белый болотный мох. Вроде его тут сфагнумом или «белым мхом» кличут. Его тут навалом. Сушим его у скрытых очагов. Он кровь и гной впитывает в разы лучше ваты, а главное — заразу убивает не хуже йода с карболкой. Раны гнить не будут.

Белый искренне удивился, разглядывая пучок в моей руке:

— Мох? Слыхал, конечно, от дедов, что к ранам прикладывали, но чтоб прямо вместо ваты использовать… Ну дела. Слыхала, Марыська? Организуй баб.

Марыська недоверчиво посмотрела на меня, затем перевела удивленный взгляд на мох:

— Слышала я про такое… Бабки в деревнях так делали. Да и в народной медицине, говорят, помогает, когда ваты нет. Ладно, попробую, раз такое дело.

— Вот и отлично, — кивнул Белый. — Что-то еще?

Я кивнул:

— Второе — это гигиена, — продолжил я всё тем же размеренным тоном. — Нужно ввести такой закон: нужники копать строго ниже по течению ручьев и в отдалении. По кустам нужду не справлять. За нарушение — расстрел перед строем, иначе вся эта орава загадит воду, и мы сляжем с кровавым поносом.

Белый снисходительно усмехнулся:

— Да будет тебе нас стращать. Мы тут, чай, не первый день воюем, без сопливых знаем, где нужду справлять.

Я пропустил его подначку мимо ушей. На моем лице не дрогнул ни один мускул. Я просто продолжил говорить обычным, деловым тоном:

— Ещё нужна вошебойка. И чем быстрее, тем лучше. Берем самую большую железную бочку из тех, что притащили, на дно кидаем камни, раскаленные в костре, плескаем воды, и сверху на решетку одежду складываем. Пар вшей и гнид убивает насмерть. Если у нас тут начнется тиф — это приговор всему отряду. Каждого новенького, каждого беженца надо прогонять через эту прожарку.

— Толково, — Белый задумчиво почесал подбородок. — Бочка у нас как раз есть, трофейная из-под горючего, выпарим ее. Сделаем. Это всё?

Он посмотрел на меня уже совсем другим, оценивающим взглядом.

— Не всё, — я выдержал паузу. — Есть еще одна мысль. Секреты и лежки партизан — это понятно, вы и без меня знаете. Но если немцы пустят собак… А собаки по болоту след берут отлично, если по грязи идти. Нам нужны подводные гати.

— Подводные? Это как? — прищурился командир.

— Рубим жерди и укладываем тропу не над водой, а сантиметрах в двадцати-тридцати под поверхностью. Ее с берега не видно, с воздуха не видно. Да, придется ходить по колено в воде, зато вода мгновенно смывает запах, ни одна овчарка след не возьмет. А если чужой сунется — шага в сторону не сделает, ухнет в трясину с головой. Гать наша петлять должна, а метки только свои знать будут.

Белый смотрел на меня с нескрываемым уважением. Какое-то время молчал, а потом сказал:

— А ты, Дронов, голова. Про подводные тропы — это ты сильно придумал. Псы нам и правда весь расклад ломали всегда. Откуда ты в свои-то зеленые годы такие премудрости знаешь?

— Дык ён жа у нас грамацей, книжки усялякия чытау! — с гордостью вставил дед Макар, усмехнувшись в усы. — Вундуркинда, ци як яго там… Розуму палата, вучоны чалавек!

Белый тяжело вздохнул, глядя на просыпающийся, гудящий людской улей беженцев. Лицо его снова стало суровым.

— Это всё хорошо, — произнес он, обводя нас взглядом. — Но вот вам еще одно правило. Лагерь мы будем делить. Боевое ядро — отдельно, гражданские, семейные — отдельно. В полукилометре друг от друга. Если немцы нащупают беженцев, мы успеем ударить им во фланг. Если нащупают нас — бабы с детьми успеют уйти глубже в топи по тем самым скрытым гатям.

Командир снова повернулся ко мне:

— Значит так, Дронов… Нога у тебя прострелена, ни в дозор, ни в разведку, ясное дело, пока не пойдешь. Бери на себя внутреннее устройство лагеря. Мы с мужиками здесь еще пару дней побудем, поможем на первых порах. А потом уйдем свою зону ответственности обустраивать, базу готовить. Нам разделяться надо, нечего одной большой толпой на болоте сидеть. Так что принимай хозяйство. Занимайся.

Я кивнул, ничуть не удивившись такому решению Белого. Я был к этому готов и точно знал, что справлюсь. Работа предстояла колоссальная, и это было именно то, что нужно — четкие, конкретные задачи, требующие быстрых и жестких решений.

Народ вокруг зашевелился, люди начали понемногу расходиться по своим делам. Белый тоже развернулся, собираясь уходить, но я его остановил.

— Товарищ командир, — негромко окликнул я Белого. — Разрешите на пару слов?

Белый остановился, жестом отослал пару бойцов, крутившихся неподалеку, а после вопросительно посмотрел на меня.

— Слушаю тебя, Степан. Что за разговор?

— По поводу тех двоих окруженцев, Николая и Трофима, — начал я. — Я вчера говорил, что с ними не всё чисто, надо бы…

— А ты за них не переживай, — перебил меня командир, слегка усмехнувшись. — Ими еще ночью особисты занялись. Увели на допрос в лес, так что там разговор будет плотный. И за теми, про кого дед Макар шепнул, мои люди уже присматривают. Ты к своим присматривайся.

Я кивнул. Оперативность радовала.

— Понял. Но у меня есть еще одна просьба. Ты мне поручил лагерь обустраивать, а у меня с ногой пока не побегаешь. Мне толковый помощник нужен. Дай-ка мне для этого дела Филиппка.

Белый нахмурился, его взгляд стал тяжелым.

— Филиппа? Дронов, ты в своем уме? Если я сейчас подозреваемого к тебе в помощники отряжу, он сразу почует неладное. Мужик он тертый, поймет, что мы под него копаем. Заляжет на дно, и хрен мы его потом вычислим.