Ворованные Звёзды - Александра К.

— "Заткнись. Заткни всё", — пронеслось в голове девушки сквозь звон в ушах. Гул выстрелов. Шум "Усмирителя". Суета мыслей убитых ею сегодня.

Девушка запрокинула голову, поймала губы мужчины. Поцелуй стал глубже, отчаяннее. В нём не было игры, только жажда. Жажда перекрыть один вид боли другим — ярким, жгучим, подконтрольным. Мужские руки скользнули под край девичьей майки, ладони, шершавые от мозолей и гравия, заставили вздрогнуть. Каждое прикосновение было чётким, почти болезненным якорем в реальности.

Рей снял с Арии майку одним резким движением. Холодный воздух подвала обжёг кожу. Рей отвёл её на шаг, и взгляд скользнул по женскому телу — не с восхищением, а с таким же голодом, с какой он смотрел на кусок мяса.

Узкие плечи, острые ключицы, синяк на ребре от падения три дня назад, плоский живот, тронутый "гусиной кожей". Девушка видела своё отражение в тёмных глазах мужчины — измождённую, грязную, живую.

Ария ответила тем же. Сорвала с Рея одежду. Его тело было картой другой войны — белые шрамы от осколков на смуглой коже, старый ожог на плече, узлы напряжённых мышц. Женские пальцы прикоснулись к самому длинному рубцу, идущему от ребра к бедру. Тело вздрогнуло.

— Не бойся, — прошептал мужчина хрипло, словно долго молчал, — Это просто тело. Как твоё.

Рей подхватил девушку, уложил на спальники. Грубая ткань щекотала спину. Его вес, тяжёлый, реальный, придавил Арию, и это было блаженством. Они не закрывали глаза. Смотрели друг на друга в полутьме, и в этом взгляде была вся ярость, тоска, беспомощность последних недель. Каждое движение, укус, подавленный стон был битвой — не друг с другом, а с миром за стенами. С миром, который хотел стереть их в пыль.

Это было стремительно, почти жестоко в своей прямоте. Никакой нежности, только насущная, животная потребность доказать, что нервы ещё живы, плоть может чувствовать что-то, кроме страха и холода. Боль от мужских пальцев, впивающихся в бёдра, смешивалась со вспышками острого, почти невыносимого наслаждения. Ария царапала спину, оставляя красные дорожки на старых шрамах, и Рей только глубже втягивал воздух, принимая это как дань.

Они хотели не друг друга. А просто исчезнуть. Раствориться в хаосе ощущений, сжечь в этом огне память о вскинувшихся и упавших силуэтах за барьером, о вкусе железа во рту, о безликом гуле осады. На мгновение это сработало. Мир сузился до вспышек под веками, до жара в жилах, до хриплого шёпота имени, которые они выдохнули.

А потом… потом был обрыв.

Тишина. Тяжёлая, липкая, наполненная лишь свистом в ушах и судорожными вздохами, пытающимися поймать ритм. Жар быстро рассеивался, уступая место сырому холоду подвала.

Они лежали, сплетённые, но разобщённые. Дыхание выравнивалось. Сердца успокаивались. И на смену физическому забытью приходило другое, знакомое чувство. Пустота. Пепел на языке.

Рей лежал на спине, одна рука всё ещё была перекинута через талию Арии, но это было уже не объятие, а просто тяжесть. Мужчина смотрел в потолок из древних камней, по которому ползли тени от единственной свечи. Его лицо снова стало маской — не усталости, а чего-то более горького. Разочарования, что не удалось убежать достаточно далеко.

Ария прижалась щекой к его груди, слушая, как под рёбрами затихает бешеный галоп. Вкус кожи — соль, пыль, она сама был горьким. Слёз не было. Они высохли давно. Было только холодное осознание.

— "Всё ещё здесь", — подумала девушка, и мысль упала, как камень, — "Мы всё ещё здесь".

Рей почувствовал, как напряглись мышцы девушки. Рука на талии слегка сжалась — не ласка, а вопрос.

— Завтра, — начала она голосом, севшим от напряжения и чего-то ещё.

— Снова периметр, — закончил он за неё, тон был глухим, плоским, как поверхность могильной плиты, — Или рынок. Или Сады. Ничего не меняется.

Это было правдой. Ничего не изменилось. Война за стенами их угла не умолкла. "Усмиритель" всё так же висел в небе. Они сожгли немного адреналина, боли, на минуту заглушили шум в головах. И всё.

Рей повернулся набок, лицом к ней. В глазах она увидела не тепло, а то же самое отражение — усталую, израненную тварь в клетке из камня и страха. Мужчина медленно, почти нежно провёл большим пальцем по девечьей щеке, смахивая несуществующую слезу и полоску сажи.

— Спи, — сказал он, и это прозвучало не как приказ, а просьба, — Пока можем.

Ария закрыла глаза. Тепло их тел, смешавшись, создавало иллюзию уюта. Но на губах, коже, глубоко внутри оставался вкус. Не страсти. Нелюбви.

Пепла. Соли. И бесконечной, безвкусной горечи завтрашнего дня, который уже подползал к ним по холодным камням единственного, ненадёжного убежища.

Глава 14: Те кто скрываются во тьме

Три секунды. Ровно столько прошло с момента, как скафандр мёртвого пилота врезался в носовые сенсоры «Гаунта», до того как из пролома в планетарном кольце, словно разворошённые осы, высыпали семь сигнатур. Вторая волна. Они ждали, пока крейсер ослепнет.

В командной рубке воздух, и без того спёртый от постоянного перегрева систем, резко сгустился, став сладковатым от адреналина. Ирма, не отрываясь от главного экрана, протянула руку к брошенному на панель шоколадному батончику.

— Ну что ж, — сказала она настолько спокойно, фраза прозвучала страшнее любой истерики. — Похоже, ужин снова придётся отложить. Господа, начинаем наш ежевечерний танец со смертью. На кону — ваш сон и моё терпение.

Она откусила кусок, не сводя ледяных голубых глаз с растущих красных отметок. Начиналась вторая неделя этой адской карусели.

Большая дистанция (80 000 км от Амбра-2)

Изначально «Гаунт» висел в тени планетарного кольца, холодный, как айсберг. Шестьсот метров стали, титана и керамопластика. Тишину в его командной рубке нарушал лишь нарастающий гул перегруженных систем охлаждения. Воздух пах озоном и человеческим потом — запах затянувшегося напряжения.

Капитан Ирма, невысокая и худая, в комбинезоне с закатанными до локтей рукавами, напоминала загнанного, но не сломленного хищника. Её короткие пепельные волосы были всклокочены, а взгляд, скользящий по голограммам, вычислял вероятности с пугающей скоростью. На карте — две «волчьи стаи» пиратских фрегатов и уродливый крейсер-переделка в центре.

— Дистанция восемьдесят тысяч. Крейсер в зоне поражения, — голос оператора был ровным, но пальцы побелели, вцепившись в сенсорную панель.

— Носовые батареи, — Ирма произнесла это так, будто заказывала кофе. — Залп по уродцу. Фрегаты подождут своего часа. Огонь.

«Гаунт» содрогнулся всем корпусом. Глубокая, сокрушительная вибрация масс-ускорителей, выплёвывающих в пустоту смертоносный груз. В иллюминаторе — лишь звёзды. Но где-то там, через тридцать секунд полёта, вольфрамовые болванки должны были встретиться