Хроники Затерянных Станций. Часть 1. Дом - Владлика Чистякова (Night train)

рядом, сделал выпад и вырвал у него большой пакет. И взглянул так ядовито, с легким прищуром, мол, нечего ручищи распускать, поправил дрэды, чтоб на лоб не лезли, но молчанья своего не разорвал. После того как склад его сгорел, он мог лишь тихо-тихо горевать, а Молчун, ворующий запасы, ему своим занятием мешал.

– Упрямого дубина не исправит, – Лисица покачала головой. – Ребят, уже пора сдвигаться с места. Я не хочу под елкой ночевать.

– И, верно, Лиска, – сказал Длинный. – Вечереет. Пора идти, я согласен с тобой, – все тронулись, а Молчун, на мох присевший, как обычно продолжал ворон считать!

– Тебе нужно особое приглашение? – рявкнул на него, сердясь, блондин. – Ты чего на этой куче развалился?

– Вообще-то я расстроен, не мешай.

– Мы уйдем, – напомнил ему Длинный, и тот сорвался на него:

– Ну, так иди! – он заелозил на горе пятой точкой.

– Адьёс, аривиде́рчес! Не скучай! – Змей махнул рукой даже не глядя, и Длинному шепнул. – Щас прибежит. Он задом сел в огромный муравейник. Почти мгновенная карма, согласись? – и спустя секунду лес услышал, как тучный парень, точно свин в хлеву́, визжит, чешась и бегая, как курица, по кругу. Кащей не выдержал такого:

– Да, заткнись! – он набросился тотчас на толстяка́, потеряв от ярости контроль.

– О! Прям как я когда-то! – Змей смеялся в голос, и одобрительно кричал. – Давай, Кащей! – провокации тому сил прибавляли. – Отфутбо́ль жирдя́я, отфутболь!

– Мальчики! – воскликнула Синица и ринулась вперёд.

– Птица, не смей! – Длинный оттолкнул её, сам разнимать полез, заламывая руки ювелиру. Но Кащей, точно упрямая борзая, сорвавшаяся в первый раз с цепи: вгрызался в дичь – не оторвешь! И как такого разъяренного бойца утихомирить? Девчонки ж с ужасом смотрели на всё действо, застыв посреди леса, как столбы.

Блондинчик повалил Кащея наземь, и, навалившись сверху, сделал длинный выдох:

– Успокойся! – проскрипел он через зубы. – Змей, помоги. Мне одному не удержать! – патлатый дергался, адреналин струился.

– Тоже мне, устроили корриду! – Змей фыркнул.

– Может, всё-таки «родео»? - выдавил Длинный.

– Тю-ю! Да мне плевать! – Змеёныш сверху сел на грозного «быка» и тут же чуть не улетел в кусты с черникой. – Так, гадёныш, я тут самый злющий! Нечего мне в этом подражать!

Молчун отполз от драчунов, сел под осиной и тихонечко, под нос себе, захныкал, а Змей, не выдержав, во весь голос ругнулся экспрессивным и простым:

– Ядрена мать! Да что ты вечно ноешь и труси́шься?! Ты ж сам во всем, что было виноват! Поджег наш дом и ждешь радостных песен?! Скажи спасибо, что главарь не пристрелил! А он бы мог!

– Я в-верю тебе, – всхлипнул. И руки, точно гладь воды, дрожат. Молчун большой ладонью вытер сопли.

– Позорище, – патлатый заключил. Он успокоился немного, сил растратив. – Из-за тебя я потерял, всё что имел! А тебе хватает совести здесь плакать?! Да что б ты захлебнулся!

– Прекрати! – на него накинулась Воробка. – Видит Бог, ты многое стерпел, но не смей так выражаться, Кащей, слышишь?! И так всех псов, не думая, спустил!

Парень замолк, выплевывая землю – песчинки почвы заскрипели на зубах: Длинный знатно повалял в песке Кащея, пытаясь юношу хоть как-то усмирить. Ювелир вновь поглядел на пухляша с презрительной усмешкой на губах. И за что такой усердный, тихий парень, смог товарища безжалостно побить?

А давайте-ка мы с вами ю́ркнем в прошлое, на парочку недель тому назад, посмотрим же, как зарождалась смута, и кто на самом деле был тому виной. Как вы помните, главарь, схватив браслет, сломя голову покинул душный склад. А после в зале встретился с блондином, и они забылись за игрой.

Мерцала лампа, на столе лежали карты: под колодою валет рубашкой вниз. Нынче козырем у них стояли тре́фы, но цвет «веера» блондинчика – рубин. Зам про себя шептал, мол, Длинный, аккуратнее, подумай хорошо, не торопись, но Кудряш бросил козырную шестерку, и тот не выдержал и выругался:

– Блин! – на лице его читалось огорчение, вперемешку с лисьей хитрецой. Блондин поглядывал загадочно на карты и охал, мол, как в жизни не везёт. Для убедительности выгнул лихо брови и подергивал слегка нижней губой. В целом, хорошо, что они с лидером играли не на вещи, а на счёт.

– Должно быть, ты высококлассный любовник, потому как игрок… Никуды́шный, — откровенно заметил кудрявый. – Я совсем не напрягаю свой мозг, а ты сливаешь десятую партию.

– Да просто ты какой-то чернокнижник! – блондин добавил к «вееру» шестерку. Как только в пальцах это убралось?

– Чушь, – воспротивился лидер и взял себе карту из «банка»: снова козырь в ладонях – восьмерка. Он впихнул её рядом с тузом. – На, побей эту, коль сможешь! – вожак бросил пред замом десятку, и тот покрыл её вальтом червовым.

– Ну, надо же, лидер, свезло!

– Удивительно, Длинный. Набирайся, – главарь кинул взгляд на колоду.

– Ты издеваешься? Мне рук-то не хватает! – возмутился тот.

–Совсем забыл, –мину искреннего мальчишеского сожаления сменила обыкновенная зевота. – Ходи, раз представилась возможность! Ведь в кой-то веки ты что-то да покрыл.

Длинный цыкнул, карты полистал – «веер» еле-еле в пальцах помещался: парнишка долго и упорно искал «мелочь», чтоб сбросить наконец-то со счетов. Он вытянул две мятые семерки, бросил на стол и во весь рот заулыбался, но Кудряш лишь поиграл бровями: он был к ходу противника готов. Вытащив бубновую девятку, лидер покрыл несчастную семерку.

– О, наконец-то, я могу подкинуть! Девятка черви! На, браток, держи, – блондин возрадовался.

– Ты рано ликуешь, – Кудряш покрыл её козырною восьмеркой. А после бросил рядышком десятку с трефовой мастью.

– Не, друг, не спеши! – Длинный выложил десятку и восьмерку, на обеих в уголках краснеет ромб. Главарь недолго думал и покрыл его картишки. Вальтом и королём бубновой масти. Блондинчик очень горестно вздохнул и поморщил недовольно мокрый лоб. Он не ожидал такой подставы.– Вот ведь, кудрявый…Что же за напасти!

– Одна карта, – вдруг напомнил лидер, зажимая между пальцев туз крестей. – И ты знаешь, что там под «рубашкой». Я покрою, что угодно не моргнув.

– Я, конечно же, догадываюсь, главный, но хотелось бы узнать всё поточней! – Длинный замурлыкал