Хроники Затерянных Станций. Часть 1. Дом - Владлика Чистякова (Night train)

– С каких пор ты у друзей своих воруешь?

– С таких, как им чудовищно фартит! – юноша потряс своей рукой и наиграно захныкал.

– Не скули.

Блондин вывернул страдальческую мину:

– А как не возмущаться, коль болит?!

Кудряш прыснул со смеху, и тут же в комнате сменилась обстановка: серые стены обрели такой задорный желто-оранжевый насыщенный окрас – цвет радости, тепла и уюта, как говорит одна хорошая трактовка. А отсветы от желтой старой свечки все рвали́сь в какой-то дикий пляс, танцуя то по пробковой доске, то по старой, слегка грязной, белой кружке, оставшейся без ручки и со сколом, с изображением котенка на боку. Она была наполнена водой, сочившейся сквозь крышу, до верхушки. А на окне стоял горшок с сухим цветком, служивший домом небольшому пауку.

На полу, близ раскладушки, две коробки – одна из них забита барахлом: старая кепка, две веревки, куртка, сумка с ремнем перекидным и парой книг. Сверху на койке примостилася подушка с ни одним, торчащим сквозь чехол, пером: даже по ней прошелся осторожно такой загадочный и сочный света блик. Минимализм царил, коль можно так назвать – Длинный не любит утопать в вещах по горло. Если б стоял здесь шкаф до потолка, то занят он бы был всего на треть. Зам был скромней в отличие от Кащея, что был в таких делах весьма прожорлив. И шутил, что, мол, не хочет, как патлатый, собирая кучу хлама, поседеть.

Блондин еще раз заглянул в свои картишки, отмахнувшись от летающих пылинок, и помассировал чуть сомкнутые веки: победа была крайне далека. Как русак, стуча мощным носком одного из своих черненьких ботинок, зам лидера сложил все карты в биту и начал заходить издалека́:

– Кудряш, ты мне скажи, но только честно..!

– Ну, начало-о-ось… – главарь откинулся назад, стал отбивать подушечками пальцев скорбный марш по глянцевой сосне. Остекленел и стал мрачнее тучи, такой живой и беззаботный синий взгляд: Длинный ощутил, как пробежала толпа мурашек по его спине. Но от подкола все ж блондин не удержался:

– …в колхозе утро?

– Нет, в селе твоем заря, – лидер вздохнул. – Я знаю, к чему клонишь.

– Ну, так, может, мы с тобой поговорим? Если б всё так не было плаче́вно, ты не скрывал бы это от меня. Я просто хочу знать, вожак, как долго, мы на этой Базе просидим? – Длинный подался вперёд. – Ты бы видел свою смурную рожу.

– Лицезрю ее каждый день, но разве это о чем-то говорит? – неподдельно удивился вожак.

– Я, наверно, тебя огорошу, но да. Меня стал беспокоить твой вечно полуобморочный вид, – Кудряш уставился на Длинного, словно тот вправду сбре́ндил: нахмурив брови и слегка скривив безмолвный рот. Как будто бы излив заботу, блондин его обесчестил, как будто бы хотел поддеть, а не наоборот. Вожак в последнее время и, правда, слегка уставший: он побледнел, осунулся, за словом в карман не лез, с легкой руки карт-бланш своей агрессии давший. Даже незыблемый камень, порой, истирает стресс.

– Что, я не прав?

– Прав, возможно. Но давай не будем об этом. Мысль о том, что ты меня жалеешь, не радует, а только лишь претит, – лидер прикрыл свои веки, себя считая задетым, а после бросил другу, опомнившись. – Надеюсь, обойдемся без обид?

– Ты что, какие обиды? – развеял опасения блондин. Он показал кудрявому ладони, в знак того, что он не держит зла и так спокойно и чуть ободряюще засиял в его глазах аквамарин, что вожаку пришлось немедля сдаться и рассказать, как обстоят дела.

– В Башне сломался насос окончательно и бесповоротно: благодаря Молчуно́вским купальням он работал полдня на износ, и то ли сгорел, то ли лопнул. Неважно, считай как угодно. Важно то, что этот поступок нам верную гибель принес. Больше вода не поступает, – торопливо признался он в тайне, а голос стал капельку тише, и казалось, даже дрожал. В принципе его беспокойство было, отнюдь, не случайно. Главарь не хотел, чтобы кто-то об их разговоре узнал. Но надежды были напрасны: чья-тотень скрывалась за дверью. Она стояла безмолвно, ладони к сердцу прижав, а оно все стучало и прыгало, вырываясь из подреберья. А тело же точно сковал длинный, голодный удав.

– А заменить насос вряд ли кто сможет, – выдал расстроенный Кудряш. – Искать такой, тащить – лишь тратить время, да жизнью понапрасну рисковать. Я все равно не смогу его поставить. Да и Змею трудно – уровень не наш. Один выход – воду экономить, – вожак вовсе начал шептать.

Настроение блондина угасло, точно искры в чаде костра. Он взгляд опустил и вцепился глазами в качающийся стол. Стала такой неустойчивой родная его конура, ещё чуть-чуть и обвалится сгрохотом прочно сколоченный пол.

– И…на сколько нам её хватит? – Длинный нервно обкусывал ноготь. Полувысохший фикус в горшочке и то казался живей по сравнению с расстроенным блондином, в душе которого разлился лужей деготь. Он поднялся и стал быстрой поступью ходить от окна до дверей.

– Не знаю. До августа точно. Часть осени, может, протянем.

– А дальше?

– Снег топить будем.

– Кудряш, идея отстой!

– Я понимаю, что мой ответ встал вразрез твоим ожиданиям, но я не хочу уходить. И многие согласятся со мной, – высказался лидер. – Это место стало нам милым домом. Подумай, куда мы пойдем? Разве мы кому-то нужны? Протянем ли столько же, Длинный, без крыши в краю незнакомом? Особенно, когда чужие Станции в высшей степени вооружены.

Длинный встал в центре комнаты, хмыкнув:

– А здесь мы загнемся от жажды!

– Для тебя, я полагаю, предпочтительней пуля из Макарова в висок? – усмехнувшись, лидер слез со стула и попёр на Длинного отважно. – Лучше просто затяни потуже свой кожаный модня́вый поясок! – их разговор перерастал в горячий спор. Вот что бывает, когда две хозяйки в доме. Не могут два отважных капитана одним судном ловко управлять: каждый тянет штурвал на себя, своими целями, надеждами влеко́мый. Каждый хочет заморские вершины в ущерб чужим мечтаньям покорять.

– Как бы я его не затянул, всё равно растрат нам хватает! Забыл, что у нас есть Молчун? Известнейший водолаз! Сколь б в гору валун не катил, он вниз всё