Хроники Затерянных Станций. Часть 1. Дом - Владлика Чистякова (Night train)

принято сложное решение: продать ранний гаджета чертеж, и это стало фатальной ошибкой – на «сладкий торт» слетелись все «мухи». И конструкция сего изобретения попала не в лучшие руки. Радовало это не шибко. Теперь Сфер стало ровно две, и одна из них работала с перебоями. Поначалу это было незаметно, но стали «стареть» города, а вскоре этот важный миру гаджет и вовсе вышел из-под контроля. Благодаря этому многие мегаполисы попросту пропали в «никуда». А после гаджет версии 2.0 полностью завершил свою работу – он разлетелся временно́й пылью, меняя все на своем пути. Лучу неважно стар ты или молод, ему неважно, где ты или кто ты – от него никому в этом мире, к сожаленью, было не уйти. Вторая Сфера тоже вскоре уничтожилась, и виной тому - ярчайший взрыв. Кто-то нарочно все это подстроил: Лаборатория сгорела дотла. Не все ученые успели спастись – огонь укрыл их, светом охватив, но все же шустрая небольшая группка от смерти укрыться смогла. Их не затронул взорвавшийся Луч, не зацепил и алый пожар, они двинулись на север и основались в тихом месте – безымянной Станции. А, тем временем, мир охватил непроглядный и сущий кошмар, и никто людям не мог по́лно выплатить нужной компенсации…– Иногда гениальность учёных просто выходит нам боком. Сделать «Луч», чтоб он попросту стёр существующие города?– выдал главарь. – А денег на это убили сколько?! Человеческая жизнь для науки – бессмысленная ерунда.

– Сомневаюсь, что это вина учёных, – подал голос блондин. – Я видел тот ролик со стрекозами, и это было прекрасно. Но вот только… весь этот восторг почему-то остался позади. Тот взрыв точно судный день…

Кудряш согласился негласно.

– Об этом писали в газетах. Знать бы, как всё действительно было… Нутром чую, здесь что-то нечисто, – сказал вслух утомленный вожак. – Эта дурацкая Сфера столько людей погубила… Хотел бы я знать, как исправить эту ошибку. Но как..?

Главарь бросил взгляд на товарища: его зам ещё больше поник – весь ссутулился, плечи упали. Кудряш только тихо вздохнул. Он и сам вспомнил мгновенно тот день и страшный тот миг, когда «ускоряющий Луч» нежданно взял и рванул (?). Затянув с собой в воронку памяти очень многих хороших людей. Оставив в душах выживших тоску и просто немыслимую скорбь. Многие лишились родных, многие лишились семей, и человек превратился из ЦЕЛОГО в какую-то серую дробь. Ушедшего не вернёшь – парни оба потеряли родителей, но, мчась в суматохе бренных дней, они нашли спасительный плот. Кудряш, на счастье, встретил Синицу, а блондин – Воробья. Изумительно! Друзья – яркий солнечный лучик в этом море общих невзгод.

Кудрявый вдруг подал голос:

–Зефир нашла здесь шкатулку, в которой, как я считаю, сохранился изобретательский дневник. И он прячет в себе большую тайну, – голос его звучал гулко.

– Поэтому ты не хочешь уехать? – Длинный спросил напрямик. Главарь тяжело сел на стул, облокотившись грудью о спинку. Черты лица его стали точеными, особенно в тусклом свету. Он стал медленно на палец накручивать толстую, как пружина, волосинку и глядеть таким стеклянным взором на друга, и в то же время, в пустоту.

– Отчасти, – признался вожак. – Это место – виток истории. Вдруг здесь осталось то, что будет важно, а мы, сверкая пятками, сбежим? – главарь как истинный волк любил свою территорию, но он не смог бы всю Станцию перевести в экономный режим.

– Труд многих людей застыл в каждом каменном блоке, в каждой ржавой панели, гвозде, в каждом камешке и письме. Этой Станции без людей будет жуть как одиноко, и жуть, как скучно и тоскливо станет без Станции мне, – наконец в глазах Кудряша появилась искра-осмысленность. Он пригладил ладонью «гнездо», сожалея о том, что сказал: ему казалось, что он недостаточно выразил всю свою искренность по отношению ко всем, кто ради Станции столько сделал, столькое отдал.

«Ему просто сложно смириться…» – в один момент догадался блондин. Он посмотрел на главаря с долей досады, под ресницами стараясь жалость скрыть. – «Поэтому упорно отрицает, что нам все же придется уйти. Я верю в правильность своих рассуждений, но не хочу на главного давить…».

Никто как Кудряш не заботился об их затерянной Станции. Он убил столько сил и времени, себя никогда не жалел и, понятное дело, не рад был сложившейся ситуации. Но для всех них был уготован иной совершенно удел.

– Рано иль поздно придется уйти. Разумней все спланировать заранее, чтоб не остаться на морозе с голым задом, – растягивал блондинчик, не спеша.

– Хорошо, раз мнения расходятся, я проведу средь всех голосование, и тогда уж ты не станешь спорить.

Длинный фыркнул:

– Напугал ежа…

И вдруг в комнату неловко постучали, тем самым разрывая напряжение.

– Кто там шляется, как мышь, во мраке ночи? – с недовольством произнес блондинчик вслух. Парни коротко переглянулись. – Хоть я совсем не верю в приведения…

– Чепуху несёшь, – кудрявый цыкнул: к замечанию блондин остался глух. Он вальяжно прошествовал к двери, надевая на себя мрачную мину. – Если вдруг это окажется Молчун, вышвырни его, да побыстрей.

Зам ответил лидеру:

– Так точно, – и вытер потные ладони о штанину, приготавливаясь наглого парнишку усиленно и строго гнать взашей. Нажав на ручку, парень выглянул наружу, и брови сами поползли на бледный лоб.

– Кто там? – тут же вымолвил вожак, и блондин взглянул на главаря. Улыбочка ехидная мелькнула на его лице.

– Да все тип-топ!

И вдруг тень в их комнату впорхнула и выдала тихонько:

– Это я.

Глава 10. Г — значит гнев. Часть 1

В вагончике звенела тишина, а ночь тихонько превращалась в ало утро. За окном стало светлеть синее небо, но по-прежнему мерцала россыпь звёзд. По подушке, словно корни рек, разметались чьи-то бронзовые кудри, а комета, пролетая в вышине, оставляла за собой длинный хвост. Южный ветер весело порхал, касаясь кроны липы поцелуем, та отвечала чуть смущенным взглядом, к затейнику ладони протянув, мол, говоря ему, дружок, не уходи, давай еще немного поворкуем. А тот уж мчался в свой далёкий дом, крышу Базы ловко обогнув.

Синица глядела на Станцию, обнимая подушку руками. На лице застыла кислая гримаса, а на щеке мерцал чернильный синий след. Она все думала о главаре, о том разладе, над брошенными им и ей словами. О том, как