Хроники Затерянных Станций. Часть 1. Дом - Владлика Чистякова (Night train)

быть тише, а то волков перебудим! Девушка задумчиво нахмурилась, и все краски схлынули с лица. «И второй и шестой одновременно…» – врезалась догадка птице в мозг. – «Если неделю брать, подходит лишь суббота, «быть тише» – или вечер или ночь…» – Выходит у меня три дня осталось? – с губ птицы предложение сорвалось, и она стала общаться с Рыжим шифром, манеру парня пародируя точь-в-точь. Напрасно всё ж Синица волновалась, на «волне» «Лисов» мало кто сидел: выгодней подслушивать «Шакалов» – их секреты представляют интерес. А Базу «Коготь» всё ж прослушивали редко, в основном радист врага всегда храпел, ибо Рыжий запускал старые песни, предпочитая избегать весь полите́с…Девушка встала с сидения, положив аккуратно подушку. Радио сегодня молчало, позволяя деви́це вздремнуть. Она надела жёлтенький свитер с изображённой зелёной лягушкой, и вышла в маленький дворик. В такт дыханию вздымалась её грудь. Девушка зашла в родную Станцию и минула спящих в комнате друзей, дошла до лестницы и кротко обернулась: за ней никто из них не наблюдал. Затем наверх взглянула: брызжет тёплый свет, сочившийся из всех дверных щелей. Она прислушалась: струился разговор. Похоже, что главарь вовсе не спал.

Синица стала двигаться на шум, ступенями стараясь не скрипеть. Чем ближе к комнате парнишек приближалась, тем отчетливей внимала гневный спор.

– А здесь мы загнемся от жажды! – голос Длинного громко зазвенел. В тот же момент из-за закрытой двери последовал лидерский отпор. Синица застыла у стены, стараясь не дышать и не двигаться. Всё, что слышали ее красные уши, вводило птицу в бесконечную тоску. Перспектива вновь скитаться по земле и от страха по углам, как мыши, мыкаться не радовала девушку, а злила. Они вновь приплыли к тупику.

И вдруг девице в жёлтом показалась идея «Лиса» не настолько уж и плохой. Всё равно карточный дом с грохотом рухнет. Их ничего не будет здесь держать. Там, по крайней мере, будет крыша, а желудок не останется пустой, но только если Рыжий сдержит слово. Ну и где это проверить? Как узнать? В любом случае, остаться – это гибель. Какая разница от хвори иль меча? От голода иль от кинжала в спину? От жажды или от чужой руки? Всё равно этот вопрос стоит поднять, а не действовать бездумно, сгоряча.

– Я буду защищать родную Базу вместе со всеми или вопреки…– птица в комнату легонько постучала, наведя внутри переполох. Парни замолкли, а затем выглянул Длинный и ехидно улыбнулся во весь рот. Он отодвинулся, впуская птицу внутрь, и лидер тут же удивленный сделал вздох: его сонного явно ошарашил вот такой крылатый поворот.

Кудряш от неожиданности встал, распрямляясь, как гитарный гриф.

– Не только мы ночью не спим, – хихикнул Длинный. – Командная бессонница!

– Угу, – главарь с улыбкой указал рукой на койку. – Присаживайся, птица, – и затих, устроившись прям рядом с раскладушкой. Длинный же встал ближе к вожаку, подпирая пятой точкой край стола. Синица села, сложив руки на коленях. Она чувствовала их немой вопрос, и от этого ей было все страшней. Пернатая уж сто раз пожалела, что не осталась там, за дверью, на ступенях, ведь два внимательных и слегка строгих взгляда сконцентрировались только лишь на ней.

– Да, я все слышала, не буду отпираться, – она пожала хрупкими плечами. Главарь нахмурился, но больше от досады, что в тайне не сумел всё сохранить.

– Не удивлен, – уныло выдавил вожак и посмотрел тоскливо синими очами. – Я не хотел вас ввязывать в проблемы.

– Увы, не получилось обдурить, – Синица очень нежно улыбнулась, и вожак тихонько рассмеялся, опуская взгляд, штришок чертя ботинком.

– Зачем же ты, пернатая, пришла?

– Я… – она узри́лась на блондина, и тот всё понял и совсем не растерялся.

– Мне кажется, до этого момента МОЕЙ эта комната была, – сорва́лась шутка, Длинный сделал шаг, смотря на главаря с легкой ухмылкой. Тот приподнял в ответ густые брови, мол, тебе есть, что мне еще сказать? – Милу́йтесь тише! – зам сказал в ответ. У главаря от гнева выступили жилки, но он в лице ничуть не изменился – этого стоило от парня ожидать!

На Станции над этой парочкой подтру́нивали все, кому не лень. Об их сокрытых чувствах ведал каждый! По-видимому, кроме них самих? Кудряш выпустил воздух через зубы и под нос процедил: «Ну, ты олень…». А Длинному не нужно было слов: он поспешил оставить их одних. Дверь захлопнулась. Главарь взглянул на птицу и из кармана вытащил платочек. Он окунул его тихонько краем в кружку, где собралась дождевая вода.

– Ты испачкалась в чернилах, – пояснил. Она ойкнула:

– Что, сильно?

– Нет, не очень, – он протянул ей кусочек бледной ткани. – Всё отмоется, это не беда. Правая щека, ближе к скуле, – подсказал он, подавшись вперёд. К спинке стула прислонилась его грудь. – Ты словно рисовала на лице.

– Ручка протекла, я не заметила… – она размазала чернила. – Так сойдёт?

– Ну, как тебе сказать... – он улыбнулся. – Не совсем, – добавил в конце.

– В следующий раз буду писать карандашом, – девушка расстроено вздохнула и стала оттирать усердней щеку, что от усилий становилась всё красней.

– А, по-моему, так тоже очень мило, – выдал Кудряш, а птица глазками сверкнула, и он застрял, не боясь обжечься, между двух таких безжалостных огней. Придвинувшись к девице вместе со стулом, лидер выхватил из рук её платок и свернул аккуратно в треугольник, оголив синеватый влажный край. Придержав её за подбородок, лидер сделал аккуратненький мазок: он начал вытирать с щеки чернила. И пальцем губ её коснулся невзначай. Синица не стала препятствовать – ей приятна его забота. Их взгляды встретились на краткое мгновенье в точке сплетения тысячи дорог. Она заправила за ухо прядь волос цвета гречишного мёда, а парень лишь сильнее в пальцах сжал небольшой сероватый платок.

– Ты выглядишь сегодня отдохнувшей, – ласково выдал вожак.

– Удалось поспать немного днём. А ты, я посмотрю, и не ложился?

Лидер подтвержда́юще кивнул, мол, да, согласен, это вправду так: то там, то здесь, везде или повсюду вожак весь день без устали кружился. Птица взяла парня за запястье и ладонь его прижала к щеке. Синица в юноше искала утешение, чтоб подавить в своей душе ветроворо́т. Синица собирала в кучу силы, держа их скованными в сжатом кулаке. Она надеялась, что если