Хроники Затерянных Станций. Часть 1. Дом - Владлика Чистякова (Night train)

Главарь взглянул на грязные пальцы и медленно завалился на спи́ну. Раскинув руки, он лежал, глядя на небо, едва заметное меж россыпью листьев. Не смотря на все оправданья, главарь доволен был, но лишь наполовину. Он от этого странного чувства сжал в кулаки свои кисти. Признаться честно, он хотел сделать все тоже, но только с лицом рыжего гада. Кудряш, не думая б, весь финт свой повторил, за все на свете на парнишке отыграясь. Только вот его совесть – Синица такой выходке была бы не рада. Но не жить же, только на девчонку от и до беспрекословно полагаясь?

Кудряш закинул руки за голову, от усталости смыкались его веки. Он собирался вздремнуть среди деревьев – на возвращение не хватило бы сил. Лето было в самом разгаре – лучшие дни жестокого века. Только вот никто их в полной мере в этом мире, увы, не оценил.

Глава 10. Г — значит гнев. Часть 2.

Над Станцией взошло алое за́рево: так по земле разносится гнев. Он во всем – в пылком красном рассвете или в тонком стебле петуньи. Он пронесся конём вороны́м, землю хладную вмиг обогрев, разбудив ото сна всех зверей, растормоши́в молчащие ульи. Гнев коснулся рукой громких птиц: те кричали в неи́стовстве жарком. Он притронулся тихо к рептилиям, даже рыб достал под водой. Не обошел стороной насекомых, посетил запустевшие парки, что заросли высокой и острой, мятной и сочной травой. И, наконец, добрался до Базы, заполз в двери шипящим ужом, поднялся по загорелой ноге, неаккуратно свешенной скровати и впился в запястье зубами: кожу словно проткнули ножом. Сквозь сон кто-то пробубнил очень тихое и злое:

– Зефир, хватит!

Ну а гнев пополз себе дальше, кусая всех, до кого доставал, следя за тем, чтобы никто на этой Станции не ушел без укуса, обиженным. Каждый житель Затерянной Базы с ноги левой на пол вставал, уже заранее чем-то недовольный, разозленный и кем-то униженный. Гнев уполз, оглянувшись на мгновение. Он был собственной доволен работой. И как только уж скрылся за дверьми, послышался громкий лязг. Лиса через перила перегнулась и крикнула:

– Эй, ребята, что там?!

– А? – Лиха смачно зевнула. – Та Бета улонила свой тас! Ус больно сеготня лассеянная, – девочка взглянула на подругу, пытаясь улыбкой загладить неловкость раннего утра́. Но портниха в лице переменилась, сомкнула белейшие губы, как будто её резко окатили ледяной водой прям из ведра: это краткое, но все же замечание, разозлило неконфликтную девчонку. В обычный день она бы промолчала, но сегодня все шло как-то не так: Беда чуть кубарем с лестницы не грохнулась, испортила любимую футболку, а тут Лиха слишком много позволяет.

–Может, вспомнишь каждый СВОЙ косяк?! Я вообще-то выполняю твои обязанности, – промолвила молчунья – Беда. – Это ты отвечаешь за стирку, но ты так и не притронулась к мылу.

– Да ну...Бета, цего ты нацинаесь..?

– Это все, отнюдь, не ерунда!

– Наши "мышки" выясняют отношения. Боже, как это мило! – Шептунья по своей наглой привычке подливала масла в огонь, развалившись, как па́ва, на кровати, зевая, обнимая подушку. В первых рядах на зрелищные ссоры у деви́цы загото́вана бронь. Она всегда была тут как тут, да ещё держала ушки на макушке! А Беда её словно не слышала, продолжала на Лиху нападать:

– Ты вечно таскаешь мои вещи, и портишь их своим мерзким бисером! Вот где мои любимые джинсы? Они стали все чаще пропадать! – Лиха мгновенно очнулась и посмотрела на оппонента осмысленно:

– Они слиском серые, скуцные, я лесила тобавить им блеск!

– А меня ты, нахалка, спросила?! Хочу я того или нет?! – девчонка совсем разошлась: голос – грома дальнего треск. – Твои по́туги славные, Лиха, мне идут только во вред! – Беда схватила мокрую одежду и швырнула её прямо перед Лихой. Тряпки шлепнулись с характерным звуком. – На, вот, дорогая, прибери! Я не обязана за тебя работать!

– Ты гаткая... – сказали очень тихо, но Беда все расслышала прекрасно.

– Я тружусь с зари до зари! Подшиваю, перешиваю и штопаю чужие носки, чтобы ты мне читала нотации?! Нет уж, подруга, уволь! А ты чужие старанья рвешь на мелкие никчемные куски! – глаза портнихи наполнились слезами. – Ну и делай, что хочешь! Черт с тобой!

Беда впервые была столь неспокойна. Казалось, мир её рвется по швам, а она сама его кроила из маленьких цветастых лоскутков. Как принять, что "мир-покрывало" кто-то усердно режет пополам? Это словно у изнеможе́нного отобрать пару глотков.

– А знаешь что?! Я решила выкинуть все твои отвратные браслеты! Они занимают много места! Это мусор!

Лиха вскрикнула:

– Нет!

Но Беда уж потрошила её вещи: чувства портнихи были задеты. Она с жаром разрывала бусы с камнем, оставляя в сердце Лихи черный след. Бедой будто завладел проклятый демон, присосавшись, как пиявка. Не отлипнуть. Шептунья же с ухмылкой наблюдала, руку под щеку аккуратно подложив.

Лиха с болью посмотрела на расправу с её сокровищами и не посмела пикнуть, зато потом выкрикнула громко:

– Я ненавизу тебя, и не буту тлузить! – яростная, гневная, как шторм, она приблизилась к Беде и завизжала, хватая её за руки и волосы. Портниха Лиху попыталась отцепить. Но как Беда не билась, не старалась, бе́стия ручонок не разжала. Она жаждала "подружку" наказать. Лиха дралась, продолжая вопить. Шапка взбалмошной девчонки слетела, оголив косматую гриву: пряди – ветки торчали во все стороны. Их мылом очень трудно укротить.

– Какие страсти! Жаль не из-за парня, – вновь выдала Шептунья игриво. Её подобные сканда́лики и ссоры начинали резво заводить.

А Лиха царапалась, кусалась, проблему решая, как зверь, будто всю жизнь она жила с волками, опираясь на когти, да клыки. Лиса прямо с кухни побежала, заслышав крики даже через дверь, и увидела, как Лиха на Беду поднимает свои кулаки.

– Прекрати! – рыжуля завопила, намереваясь девчонок расцепить. Она схватила ссо́рщиц за запястья, пытаясь друг от друга оторвать.

– Надо же какие пышут страсти! Как я могу такое пропустить, – хмыкнула Шептунья, улыбаясь.

– Так и будешь на кровати лежать?! – Лисице успели достаться ссадина и пара синяков.

– Мне увечья и царапины, Лисица, ну совершенно! Совершенно не к лицу!

Лиса в который