Хроники Затерянных Станций. Часть 1. Дом - Владлика Чистякова (Night train)

раз убедилась, что не хотела бы нажить таких врагов. И тут драка двух тихих девчонок, подошла, наконец-то, к концу: Мозгляк схватил Лиху подмышки и оттащил от растрёпанной Беды. По природе своей парень был щуплым, ему с трудом удалось их разнять. Лисица с благодарностью взглянула, мол, что б случилось, если бы не ты, а дальше принялась портниху обнимать и тихонько утешать.

– Не стоит оно того, – шептала той на ухо Лисица. – Ты же знаешь, Лиха инфантильна...

– Но я просто устала так жить! – Беда завыла, заныла, засмеялась. – Сколько можно в вещах моих рыться?! Разве с сотого раза нельзя понять и разбо́й прекратить?!

Девушка захлебывалась слезами, Лиса её сильнее обняла. Мозгляк с ужасом за этим наблюдал, не выпуская Лиху из рук. О чем этот юноша думал? Даже умная Лиса не поняла. Наверно, сложно лицезреть большую ссору двух лучших, пожалуй, подруг…

Их дружба началась весьма давненько. Лет дцать назад плюс три-четыре года. Лето. Песочница. Забавные панамки. Да неуклюжие башни из песка. Крошка-Беда брала лопаткой землю и ссыпала в синие ведра, си́дя вдали от других. Грусть, скука, тоска. И вдруг к ней гордым шагом в белом памперсе, в платьице ярком и сандалиях мчится пупс, садится рядом, забирает ее грабли зелёные, как сочная трава. И начинает рисовать ими полоски. Жух-жух! А после в рот и резкий кусь! И звук такой резкий раздался, будто кололи дрова. – Ли-иха! – она протянула, продолжая слюнявить зубцы. Хотя губы испачкались кровью – пупс прикусила щеку́. Беда же позва́ла на помощь, разжать пытаясь зубы-щипцы, попутно пла́ча, скалясь и рыдая до боли и колик в боку. – Плюнь же, вредная, плюнь. Это моя игрушка! – кричала на пупса Беда, а той хоть бы хны, хоть тут тресни – улыбается парой зубов. Скандальная, грязная хрюшка. – Отдай! Я все скажу папе. – Гы-хы! Это нецестна! В конце концов, прибежали родители, разняли и растащили малышек. Лиху отшлепали, Беде дали конфету, пообещав ей грабельки купить. Беда надеялась, что больше их не встретит, но это было просто. Даже слишком. В следующий раз злой пупс вновь к ней направилась, с собой решив машинки прихватить.– Будь во́лом, а я полисейским! – нагло сказала она. – Ты угна́ла, а я тогоняю. Би-бип! Уи-уи! Зух-зух-зух! – малышка игралась машинками, с трудом прожевывая сложные слова. – Я с тобой, наглый пупс, с того дня ну совсем-совсем не дружу!– Тозе мне, – хмыкнула малышка и развалила все башни из песка, что усиленно строила Беда, хлопая по ведерку лопаткой. Разозлившись, девочка кинула в нее туфлей и лишилась носка, а после, опомнившись, вскрикнула:– Прости…– Нисего, всё в полятке. Ну а дальше они играли вместе, несмотря на другой менталите́т: Беда – грузинка, ну а пупс-Лиха – бурятка. Но нет преград для маленьких детей. Лишь взрослым важно соблюдать свои традиции, поддерживать их строй и этикет. В забавах ж детских столько непосредственности, а сколько новых радостных идей… Но всё равно малышка-Лиха и Беда были как две стороны одно медали: такие разные, такие непохожие. Как тьма и свет, как Солнце и Луна. Их даже в школе поначалу ребятня «Тиху́шкой» и «Громы́кой» называли. Но к Беде кличка цепко приелась. Она натерпелась сполна, ведь Беда всегда была скромной. Любимица строгого папы. Он ей и игрушки, и краски, и новый красивый альбом. Ее братья менее сми́рные, отец из дому – они тут же дра́пать на стройку, в соседние села, забыв про родительский дом. Они воровали конфеты, а Беда в тот час вышивала. Они разбивали коленки, а Беда спокойно плела. Пока Беда кушать готовила, они в войну́шку играли. Одним словом, братья чуда́чили, а Беда… совсем не жила. У любимых маминых гортензий и то развлечений было больше. Зато у девочки была одна цель: создать свой собственный бренд. Оттого она витала в облаках. И рисовала по ночам как можно дольше, надеясь, что когда-нибудь эскизы её одежды вмиг увидят свет. И лишь Лиха её понимала и любила, но как-то по-своему. Вроде и похвалит, но тут же опустит на землю с небес: «Ты молодец! Такая стала́тельная. Но мозешь луцше гола́зто, по-моему!» – её такая вредная привычка приводила Беду в дичайший стресс: она всегда говорила, что думала и поступала лишь так, как хотела. То припрыгает без приглашения, а то вовсе забудет о встрече. Беде приходилось смиря́ться: её терпенье не знает предела, а Лиха точно игралась, взвалив подруге камень на плечи: связалась с дурной компанией, в двенадцать сбежала из дома, вернулась с подбитым глазом – спасти зрение не удалось. Беда же переживала – у той на всю щеку гематома! Для всех близких Лихи поступок, точно по́ сердцу ржавый гвоздь. Но что больше Беду обижало, так нелепое, слепое подражание: Лиха копировала всё, за что Беда с огромной жаждой и рвением бралась. Модели и плетение из бисера, кулинария, вышивка, вязание! Даже когда Беде купили велик, она кататься с ней подорвала́сь. Будто не было у Лихи своих планов, что уж говорить и о мечте. Зато каждое занятие Беды было обесценено словами: «Тебе не скуцно? Вецно сидись тома и лисуешь завитуски на листе…» – такой настрой ранимую Беду с каждым днём лишь больше «рвал и ранил». Но что действительно Беде так было важно, это её безусловная поддержка: молчаливые, но нежные объятия для израненной души – волшебный дар, а также безупречная защита от колкостей, подножек и насмешек. Обычно человек в ответ на зло закипал, как старый самовар, но Беда была, увы, иной породы: сдержанным и кротким трудно жить – они просто не хотят ненужных ссор, и терпят, даже если в них в упор стреляют. Её никто в школе не любил, лишь одна Лиха так хотела с ней дружить. «Они тебя, моя лодная, не достойны! Они сцастья своего не понимают!» – всегда утешала её Лиха, когда всякий раз Беда рыдала вслух, потому что новый мальчик иль девчонка отвергали её странненькую дружбу. – «Не ласкисай, моя лодная, ты зе лебедь, а лебеди не залятся на мух! Вам плосто нецего, милая, делить, да и в плинципе делить вообсе не нужно!» А потом случилась катастрофа, но Лиха будто и не знала перемен. Последний глаз смотрел на мир без сожаленья, и по-прежнему просил его тепло. Беде пришлось взять на себя большую ношу: ответственность за жизни их. В обмен же ей досталась капелька бесстрашия.