Пекарня маленьких чудес - Виктория Дениз

— Да! Солти Коаст маленький городок. Все друг друга знают в лицо. Появись я просто так, как чужая женщина, сразу возникли бы вопросы. Кто она? Зачем приехала? Люди насторожились бы, стали бы наблюдать за мной. Но как бывшая жена местного парня, мать с ребенком, ищущая отца для сына, я вызываю сочувствие. Никто не подозревает. Идеальное прикрытие.

— А Чарли? — тихо спросила Лина.

Она вытирала слезы дрожащими руками:

— Не его сын. Мой племянник. Сестра умерла год назад, оставила мне мальчика. Вот я и использовала его для прикрытия. Одинокая мать с ребенком — это так трогательно.

Лина смотрела на нее, чувствуя, как гнев смешивается с ужасом:

— Вы использовали ребенка. Эйдана. Меня.

— Да, — Элизабет не могла остановиться, лицо исказилось от паники. — Я приходила сюда, касалась предметов в пекарне, впитывала атмосферу. Магия начала перетекать. Медленно, но верно.

— Кулон, — сказала Лина, глядя на украшение на столе.

— Артефакт, — подтвердила Элизабет. — Он аккумулирует магию. Я хотела оставить его здесь, в месте силы. Через неделю он бы наполнился, и я бы забрала его. Вместе со всей вашей магией.

Лина взяла кулон и почувствовала — внутри него действительно была ловушка, пустота, жадно тянущая к себе силу.

— Зачем вам чужая магия?

Элизабет плакала — истерично, отчаянно:

— Потому что у меня нет своей! Я пустая. Всю жизнь пустая. Пыталась заполнить эту пустоту деньгами, мужчинами, властью — ничего не помогает. Только магия. Когда я краду чужую силу, чувствую себя полноценной.

— Сколько раз вы это делали?

— Четыре раза до вас. Три травницы, одна целительница. Каждый раз забирала их дар, и они оставались обычными людьми. Ничего не понимающими, думающими, что просто устали или потеряли дар.

Лина встала, гневно глядя на коварную воровку сверху вниз:

— Вы разрушаете жизни. Отбираете у людей способность помогать другим.

— Знаю! — выкрикнула Элизабет. — Знаю, и ненавижу себя за это! Но не могу остановиться! Это единственное, что заполняет пустоту внутри!

Она схватилась за горло, пытаясь наконец-то заставить себя замолчать, но хлеб правды был сильнее:

— Я несчастна. Всю жизнь несчастна. Мать била меня, отец пил. Я росла, думая, что со мной что-то не так. Что я недостойна любви. Искала способ стать особенной, важной. И нашла — магию. Чужую магию.

Слезы лились ручьем по ее лицу:

— Первый раз я украла случайно. Была у знахарки, она дала мне амулет. Я не знала, что он впитает ее силу. Но когда это случилось, я почувствовала... счастье. Впервые в жизни. И захотела еще. И еще. Стала охотиться целенаправленно.

— Это болезнь, — тихо произнесла Лина. — Зависимость.

— Да. Я зависима от магии, которую краду. Без нее я снова пустая, никчемная, ненужная. Чудовище.

Элизабет опустила голову на руки, рыдая.

Лина стояла молча. Часть ее хотела наказать эту женщину за все злодеяния. Но другая часть — та, что училась у Марты состраданию, видела не только вора, но и сломанного, больного человека.

— Вы можете вернуть украденную магию? — спросила она наконец.

Элизабет подняла голову:

— Да. Если уничтожу артефакт и уйду отсюда. Магия вернется к источнику. Я не успела забрать много — может, десятую часть.

— И предыдущие жертвы? Травницы? Целительница?

— Их магия во мне. Я не знаю, как ее вернуть. Даже если захочу.

Лина взяла кулон, подошла к печи. Открыла ее, внутри еще тлели угли. Бросила артефакт в огонь.

Кулон вспыхнул — ярким, почти ослепительным светом. Элизабет вскрикнула, а Лина почувствовала, как ее накрывает волна силы — теплая, родная, ее собственная магия.

Глава 22. Возвращение домой

Май пришел с теплом и цветением. Солти Коаст преобразился — деревья покрылись нежной зеленью, в садах распустились яблони и вишни, воздух наполнился ароматом сирени. Чайки кричали над волнами, рыбаки выходили в море на рассвете, дети играли на улицах до позднего вечера.

Весна была в самом разгаре, и вместе с ней жизнь била ключом.

Пекарня работала как обычно — может, даже лучше, чем раньше. После ухода Элизабет магия вернулась полностью, сильнее прежнего, будто испытание закалило ее. Лина чувствовала это каждый раз, когда замешивала тесто: магия текла по рукам легко, свободно, отзывалась на каждую мысль, каждое намерение.

Люди постоянно приходили.

В понедельник утром это была миссис Коллинз — на этот раз с благодарностью. Ее дочь наконец вышла из депрессии, нашла новую работу, снова начала радоваться жизни.

— Не знаю, что вы сделали, Лина, — говорила пожилая женщина. — Но ваш хлеб вернул мне дочь. Спасибо. Спасибо вам огромное.

Во вторник пришел молодой учитель из соседнего городка. Выгорел на работе, потерял любовь к преподаванию, думал бросить профессию. Лина испекла для него "Хлеб призвания" — с медом, орехами и щепоткой шалфея. Хлеб, напоминающий, зачем ты выбрал свой путь.

В среду — женщина средних лет, переживающая развод. Не могла отпустить прошлое, винила себя во всем. "Хлеб прощения" с лавандой и мятой помог ей увидеть: не все разрушенное было ее виной. Иногда люди просто вырастают из отношений.

В четверг — подросток, боящийся экзаменов. В пятницу — старик, потерявший жену и не знающий, как жить дальше. В субботу — молодая мать с послеродовой депрессией.

Каждому — свой хлеб. Каждому — внимание, забота, тепло.

Лина пекла не переставая, и магия текла сквозь нее, как река. Она была проводником, каналом между высшими силами и людьми, нуждающимися в помощи. Это не истощало ее — наоборот, наполняло.

Марта была права: магия не забирает. Она дает.

Эйдан вернулся в субботу вечером, когда солнце уже садилось. Лина услышала звук машины, подъезжающей к пекарне, и сердце забилось быстрее.

Девушка выбежала на крыльцо — и вот он, выходит из машины с сумкой через плечо, усталый после долгой дороги, но улыбающийся. Широко, так, что у глаз появились морщинки.

— Я дома! — радостно воскликнул он.

Лина бросилась к любимому, и он поймал ее, подняв на руки, закружив. Она смеялась, целовала его, чувствуя, как внутри все наконец встает на свои места.

— Я скучала. Так скучала.

— Я тоже. Каждый день. Каждую минуту.

Они стояли в обнимку посреди двора, пока небо темнело и первые звезды появлялись над морем.

— Больше не уезжай, — прошептала Лина. — Пожалуйста.

— Не уеду. Обещаю. Проект закончен, деньги заработаны. Теперь я здесь. Насовсем.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза:

— Точно насовсем?

— Точно.

Последовал поцелуй — долгий, глубокий, многообещающий.

Они ужинали на кухне — простая еда, хлеб, сыр, вино. Эйдан рассказывал о последних неделях в столице: о завершении проекта, о том,