Холодный век - Аркадий Габышев

пришелся именно по нему. Пока уранхайцы сжимали восток и центра Истмарша в стальном кольце, южные земли, спасаясь от хаоса, присягнули на верность Вестмарку. Вслед за югом отпали и некоторые отдельно взятые города, предпочтя власть далекого герцога вместо агонии под стенами. Древний союз треснул по швам.

Главная беда пришла из самого сердца земель. Холод, тот самый, что вымораживает душу, поднялся из центральных областей Истмарша, отравляя все вокруг. И на его фоне появились они – уранхайцы. Снова, но уже не как грабители, а новая, жестокая стихия, предлагавшая порядок ценой покорности. Эта двойная угроза парализовала волю Совета. Одни города, в страхе перед неведомым, склоняли голову перед степняками. Другие, цепляясь за призраки прошлого, обрекали себя на гибель.

Природа Истмарша отражала его судьбу. На севере – востоке, у подножия Стуженых гор, где стояла неприступная Белокаменная, раскинулись хвойные леса, полные тишины и древней мощи. Далее к югу лежали плодородные долины, испещренные голубыми лентами рек, где на холмах красовались замки с островерхими красными крышами. А в центре, откуда и поползла мертвящая стужа, земля была покрыта чахлыми лесами и болотами, хранящими мрачные тайны.

И теперь эта земля трещала по швам. Раскол стал его смертельной раной. Пока последние защитники упрямых городов готовили смолу и точили косы, на стенах уже виднелись в снежной дымке низкорослые тени уранхайских коней. А с запада, из-за лесов, доносился иной звук – негромкий, но четкий лязг доспехов вестмаркских патрулей, уже хозяйничавших на отпавших землях. Истмарш горел, разодранный на части, и каждый его город горел своим собственным огнем – кто от ярости, кто от страха, а кто и от холодного расчета.

Очередной гордый городок Истмарша пылал, как факел в ночи. Он был мал, но выстроен по всем канонам здешних земель – крепко, с умом, на высоком чистом холме. Жители, зная о приближении степняков, вылили у подножия стен воду из протекавшей рядом реки. Старый, как сами эти холмы, трюк. Вода превратилась в толстый, зеркальный лед, и склон холма стал непреодолимой гладкой горой. По ней невозможно было не то что взобраться – но даже устоять.

Но трюк этот был оружием зимним. А сейчас должна была быть весна. Воздух должен был пахнуть влажной землей. Но дышалось ледяной колючей смесью дыма и мороза. Река, что неспешно текла с севера, огибая город словно каменную твердыню, была скована не зимним, а тонким, ледяным панцирем, под которым слышалось глухое, тревожное бульканье. Мир сбился с ритма.

Выше, на противоположном холме, стояла белая, как снег, юрта Мункэ-тэгина. Земля вокруг нее почернела от тысяч копыт и ног. Повсюду кипела жизнь военного стана: подъезжали и уезжали гонцы на запыленных лошадях, батыры проверяли тетивы луков, у костров грелись пешие воины в стеганых доспехах. Воздух гудел низким гулким гулом – ржание коней, скрежет точильных камней о сталь, отрывистые команды, гортанный смех. Именно так шумела несокрушимая сила, привыкшая побеждать.

Мункэ стоял на краю обрыва, недвижимый и в раздумьях. Его длинная волчья шуба шевелилась на ветру. Взгляд, острый и отстраненный, был прикован к горящему городу. Казалось, он видел не просто пожар, а что-то гораздо большее – узор судьбы, написанный огнем на холсте войны.

Небо над городом почти закрыла черная, живая туча – несметные стаи воронов слетелись на пир. Их карканье сливалось в один сплошной, зловещий хор, наводивший на защитников стен суеверный ужас. Для уранхайцев же вороны были вестниками Тэнгри, его зоркими очами.

Гонцы доставили последние вести. Тэгин знал все: о падении городов, о предательствах, о передвижениях отрядов Вестмарка. Многим из его окружения казалось, что он знает даже то, что происходит за пределами этого мира – то, что скрыто в тумане грядущего. Не зря его за спиной шептали – Мункэ-провидец.

Город горел от зажигательных снарядов, пущенных уранхайскими камнеметами. Эти грозные махины, которые степняки научились строить у покоренных народов, стояли у неприступного города. Подвижные мангонели, чьи рычаги с противовесами, похожие на скорпионьи хвосты, с грохотом швыряли в небо камни, бочки с горючей смесью и глыбы мерзлой земли. Но каменные стены держались, а пожар внутри города гас, заливаемый усилиями защитников.

И тогда Мункэ-тэгин, наблюдавший за битвой с высоты, придумал новую хитрость. Он заметил, как защитники используют лед себе на пользу. «Они защитились от огня льдом, – произнес он тихо, обращаясь к пустоте ночи. – Но лед их и погубит».

Он приказал отставить штурм. Тысячи рук – истмаршевских союзных воинов и пленных – взялись за кирки и лопаты. Под покровом темноты, освещаемые лишь факелами и заревом пожаров, они прорыли глубокий канал у северного подножия холма. Это был титанический труд: перегородить старое русло и направить воду в новое, прорытое ими самими.

Еще до рассвета, когда работа была завершена, уранхайцы свернули лагерь. Тэгин уже знал – город падет без единого удара меча. Они ушли в ночь, оставив за спиной лишь тьму и тишину, в которой уже слышался зловещий шепот текущей воды.

К утру город предстал бы взору в ледяном саване, если бы смотреть на него было кому. Река, пущенная по новому руслу, хлынула к стенам, затопила подножие холма и, замерзая на пронизывающем ветру, превратила крепость в гигантскую ледяную глыбу. Лишь горстке самых отчаянных защитников удалось спастись, спрыгнув в воду и позволив течению унести их прочь от ледяного ада.

Теперь река текла по-новому, как и новое время, неся разрушение старому миру. Впереди таких городов, отмеченных на разложенных в юрте тэгина картах, было еще полсотни. Но сейчас уранхайцы неслись на север, навстречу другим городам, а потом новой угрозе – войскам Вестмарка. Нужно быстрее занять удобные позиции. Они ушли еще ночью, зная, что природа завершит начатое ими дело. Степняки исчезали в предрассветной мгле, оставляя за спиной лишь ледяную гробницу и тишину, нарушаемую треском льда и карканьем воронья.

Глава двадцать вторая. Пики вверх!

Небо висело тусклым, выцветшим полотнищем. Солнечные лучи, жидкие и беспомощные, бесследно растворялись в сырой пелене тумана, затянувшей город Бурь, словно саван. Город-крепость, один из суровых исполинов Истмарша, застыл посреди бескрайних, замёрзших полей. Он был уже отмечен на походной карте тэгина Мункэ – уколом кинжала в пергаменте. Судьба его была предрешена. Скоро земля здесь задрожит, и степной гром заглушит последние молитвы.

Жители Бурь славились как бесстрашные воины, выкованные ветром и железом. Каждый мужчина с пелёнок был солдатом, и издревле из этих проклятых врат, гремя латницей, выходили дружины, что сметали в кровавую пыль любое войско Трисмерии.