Холодный век - Аркадий Габышев

«Если с Истмаршем, Вестмарком мы сражаемся саблей и стрелой, – писал Мункэ, – то против Холода нашим оружием должен стать огонь. Огонь очагов и огонь веры, что горит в сердце каждого уранхайца».

Томирис отложила свиток. Ее черные глаза уставились в пространство, где за пределами узорчатых стен юрты простирался бескрайний, хрупкий мир, который ей предстояло защитить.

Связь между этими двумя была необычайной, словно сотканной самими Тэнгри и Умай. Мункэ был подобен солнцу – яростным, всевидящим, несущим и жизнь, и испепеляющий жар. Томирис же была как луна – холодной, мудрой, освещающей путь во тьме и владеющей тайными ритмами мира. Вдвоем они были вечны под вечно синим небом, двумя половинками единого целого.

Он, властный и жаждущий новых покорений, не боявшийся ни чужих богов, ни людей, но перед ней он склонял колени. Ее гнева он боялся пуще сокрушительной атаки вражеской конницы, ибо он был холодным, точным и неумолимым, как удар от рогов дикого быка. Она же, всегда строгая, собранная и никогда не делавшая лишнего движения, в его присутствии превращалась в юную девочку, позволяя себе улыбку, что была дороже всех сокровищ Истмарша. Это и была их сила – лишь друг перед другом они могли быть настоящими, сбрасывая тяжелые доспехи правителей.

Их любовь породила не только союз, но и дочь – прекрасную Айлину, унаследовавшую черные, как ночь Туймада, глаза матери и характер отца, схожий то с громом среди ясного неба, то с жарким пламенем костра. С малых лет она держалась с достоинством рожденной властвовать.

Томирис изнывала от тоски по теплу Мункэ. Она верно ждала его, и каждую ночь ей снилось, что он откидывает полог юрты и говорит хриплым от дорожной пыли голосом: «Моя черноглазая, моя лисичка, я дома». И ее могучее сердце, заключенное в хрупком теле, начинало биться чаще, как у загнанной лани, при одной лишь мысли о нем.

Мункэ же, поглощенный войной и покорением новых земель, постоянно думал о ней. «Как там моя лисица? Не скучает ли? Достаточно ли крепки частоколы вокруг стойбища?» В своих письмах они больше писали о чувствах, эти слова были бесконечной рекой, живительной влагой для их душ. А сухие вести – отчеты о победах и потерях – всегда шли на отдельном листе. Кратко, ясно и по делу.

Каждое утро ее сердце рвалось оседлать самого быстрого коня и умчаться на запад, к нему, к своему тэгину, мужу, любимому. Но долг заставлял ее оставаться. Править, пока его нет. Она безоговорочно верила в его планы и видение будущего с той же уверенностью, с какой луна знает о неизбежности ночи.

Итак, Истмарш пал. Некоторые из городов признали вассалитет Туймада, остальные – вопрос времени. Вестмарк лихорадочно готовится к войне. Норланд, судя по всему, заключит с ним союз. Но главное – Мункэ все больше узнает о Холоде. Он уже начинает понимать, что против него бессильны стрелы, но может быть сильна воля, сплоченная верой.

Дочитав последнее письмо, Томирис осталась сидеть в сумраке юрты, освещенная трепетным светом сальных свечей. Ее тонкие пальцы медленно перебирали свиток. Теперь ей предстояло обдумать ответ, дать совет, который, как всегда, должен быть верным и точным. Именно сегодня в тишине этой юрты могли родиться мысли, которые превратятся в деяния, способные сокрушить королевства и изменить карту мира. За ее стенами, в ночи, уже стояли гонцы, со свежими конями. Они ждали указаний хотун. И эти указания определят будущее во всей Трисмерии.

Глава двадцатая. Северный рубеж.

Там, где некогда проходила граница Истмарша, теперь царила мертвая зона. Лес, поглощенный Холодом, стоял безмолвный и белый. Ветви деревьев гнулись под тяжестью пушистого снега и плотного, колкого инея, похожего на стеклянную крошку. Воздух был сухим и обжигающе холодным, каждый выдох превращался в облако пара, которое тут же замерзало в воздухе. Тишина стояла абсолютная, звенящая, будто сам мир затаил дыхание перед концом. И в этой ледяной гробнице раздался лязг металла о металл – звук, казалось, пришедший из другого, еще живого времени.

Двое воинов сошлись на заснеженной поляне. Один, в синем сюрко поверх стальной кирасы, – вестмаркец. Его доспехи были добротными, выверенными: латно-пластинчатые наплечники и набедренники, стальные наручи и поножи. В руках он держал длинный, прямой меч с массивной гардой-крестовиной, идеальный для мощных рубящих ударов. Его лицо, скрытое под полным шлемом с забралом, дышало яростью и уверенностью. Он был тяжеловесной силой, тараном, посланным властью западной страны.

Его противник, истмаршевец, был облачен в стеганный гамбезон и кольчугу, поверх которой была надета простая, но прочная бригантина с выцветшим алым нашитым крестом. Его снаряжение говорило о меньшем достатке, но большем опыте выживания. Он был легче, подвижнее. В его руке был более короткий и универсальный меч, которым он владел с уставшей, но отточенной сноровкой. Его щит, деревянный, обтянутый кожей, был иссечен старыми рубцами.

Бой начался с мощной атаки вестмаркца. Он обрушил на противника град тяжелых ударов, заставляя того отступать и уворачиваться. Меч синего воина со свистом рассекал воздух, оставляя на щите истмаршевца свежие, глубокие зарубки. Лед под ногами хрустел и трескался. Казалось, исход предрешен – мощь против изношенной стойкости.

Но истмаршевец, отступая, использовал местность. Он заманивал противника на скользкие участки, уворачивался от самых яростных атак, и его более короткий клинок пытался найти щель в доспехах вестмаркца – под мышку, в сгиб колена. Один раз его клинок скользнул по бедру синего воина, зацепив кольчугу, но не причинив серьезной раны. Это была тактика измора, борьба выдержки против силы.

Однако Холод был на стороне силы. Вестмаркец, разъяренный неудачами, собрался и пошел в решающую атаку. Он изменил тактику: вместо широких рубящих ударов начал наносить короткие, точные уколы в забрало шлема противника, стараясь ослепить или оглушить его. Истмаршевец, ослепленный частыми ударами по лицевой пластине, на мгновение замешкался. Этого мгновения хватило.

Синий воин сделал обманное движение, имитировав укол, а когда противник инстинктивно отпрянул, совершил мощный рубящий удар сверху. Меч, описав смертоносную линию, не попав по шлему, обрушился на плечо истмаршевца, там, где кольчуга и бригантина слабее всего защищали от вертикального удара. Раздался тошнотворный хруст кости. Алый воин с глухим стоном рухнул на колени, его меч выскользнул из ослабевшей руки и утонул в снегу.

Вестмаркец, тяжело дыша, стоял над ним. Пар от его дыхания вырывался из-под забрала частыми, яростными клубами. Он поднял меч для последнего удара.

И в этот миг Холод напомнил о себе. Ветер, до того едва заметный, внезапно завыл