Холодный век - Аркадий Габышев

но то, что творил новый тэгин Мункэ, меняло все правила. Они не знали, как воюют уранхайцы теперь. А доходившие до них слухи о нечеловеческой жестокости и о том, что именно они разносят этот Холод, леденили душу.

– Мы будем стоять, как стояли наши предки! До последней капли крови! Мы продолжим их дело – дело воинов! Побеждать – наше ремесло! Точите мечи! Накидывайте седла! Натягивайте тетивы! Поднять щиты! Пики – вверх!

Этот клич прозвучал как клятва, как надежда, отлитая в стали – клятва народа, готового встретить свою судьбу.

Глава двадцать третья. Пламя.

Смешно. Я поклянусь им хоть сотни раз, и сотни же раз слово нарушу. Но своим капиталом – никогда. Ибо Пламя может погаснуть, подточенное ветром безумия этого мира, а капитал – нет. Он – сила, что не знает тлена. Сила, что перетечёт к моим потомкам, когда от меня и праха не останется. Эти глупцы… они не верят в Пламя, они хотят верить. Огромная разница, меняющая всё. А я пользуюсь этим. В конце концов, это то, что я умею делать лучше всего. Пользоваться людьми. Иного смысла в них для меня нет. Рождаются, суетятся, умирают, не оставив детям ничего, кроме горсти пепла. Пепел… Вот оно что. Они не верят в Пламя, но панически боятся пепла. Именно потому так отчаянно и жаждут жизни вечной. Моя же вечность – не в душе, а в крови. Я истлею и сгину, но ту мощь, что ковали мои предки, я передам своим отпрыскам. Пламя для Фиоринов -это не слепая вера в искры, но трезвая передача огня, а не праха.

Эрлик ещё долго беседовал с собственным разумом. Порой спорил, иной раз и ругался, но неизменно находил путь к единению. Его сознание было подобно двум враждующим стихиям – холодной, неумолимой воде и всепожирающему огню. Сейчас же его взгляд, тяжёлый и пронзительный, был прикован к огню, что тлел в камине, отбрасывая на стены неверные, пляшущие тени.

Сегодня на его весах лежала судьба лангоманов. Они отказались от союза с Вестмарком – Лангоманы чуяли ловушку. Они знали, что прямой союз с Вестмарком – это петля на шее, и гордо отвергли её. Однако их чутье просто на просто не дотянуло до хитрости Фиорина.

Он не стал затягивать петлю. Вестмарк не направит свое войско на Бурь, которое уже орудовало на севере Истмарша. Он дал им то, чего они хотели – видимость независимости. Пусть думают, что сохранили свободу. Пусть их пикинеры стоят насмерть у стен собственного города, перемалывая уранхайскую конницу. Они избежали клетки, но оказались на острие своего же пика, направленную на уранхайцев. И в этом было изящество обмана Эрлика Фиорина.

Встреча с послами состоялась в Главном Капище Аквилона – месте, где вера в Пламя обретала плоть и камень. Громада из тёмного базальта, вросшая в скальное основание острова, подавляла самим своим присутствием. Узкие, похожие на бойницы окна пропускали внутрь лишь скупые столбы света, в которых кружилась пыль тысячелетий. Воздух был густым и неподвижным, пропахшим палёным воском, сушёными травами и чем-то древним, минеральным – будто дыхание самой горы. Здесь, под этими исполинскими сводами, где эхо шепталось само с собой, проходили все открытые переговоры и заключались договоры перед ликом Кассиана, Верховного Хранителя Пламени.

– Поклянись Пламенем, что Вестмарк не нападёт на Бурь во веки веков! – Голос лангоманского посла, грубый и прямолинейный, гулко прокатился под каменными сводами.

Они ненавидели эти словесные петли, предпочитая решать всё в открытую. Чего Эрлик терпеть не мог.

– Клянусь Пламенем, – его голос был тих, почти ласков, но каждое слово падало, отчеканенное из льда. – Вестмарк не поднимет меч на Бурь. Ни сегодня, ни завтра… вовеки веков. – Он не отводил взгляда от беспокойных глаз лангомана, видя в них отражение их простодушной веры. – Архипир Кассиан, начинайте обряд Огней.

Кассиан, человек с лицом, высеченным из камня аскезы, кивнул с тем достоинством, что тщательно отрепетировано для чужих глаз. Со стороны казалось, что именно он, Хранитель Вечного Огня, держит в руках нити власти, ибо даже герцоги склоняли перед ним головы. Лишь немногие – вроде Эрлика – знали, что этот гордый архипир был всего лишь ещё одним слугой дома Фиоринов, чье «богослужение» щедро оплачивалась из их сундуков.

Архипир приблизился к Вечному Огню. Пламя, пылающее в каменном жерле в центре зала, было единственным источником живого света, отбрасывающего гигантские, искажённые тени на стены, покрытые барельефами с изображением испепелённых грешников. Жестом, отточенным до ритуальной грации, он зажёг от него первую чашу – массивный серебряный сосуд, наполненный углями и смолистыми породами дерева.

«Возжигаю Огонь Памяти! Огонь крови отцов и клятв предков! Да услышат нас духи рода и станут свидетелями!»

Затем пламя перебросилось на вторую, меньшую чашу из матового золота.

«Возжигаю Огонь Слова! Огонь договора нашего! Да осветит он путь наш и испепелит уста, изрекающие ложь!»

Затем архипир возжёг третью чашу из чёрного, отполированного обсидиана, что впитывал свет, казалось, сам излучая тьму.

«Возжигаю Огонь Молчания! Да хранит он тайну сего договора от чужих очей и вражьих ушей! Ибо не всё, что заключено при свете, должно быть явлено миру!»

– Клятвополучатели, к алтарю! – глас архипира прозвучал металлически, разрезая гулкую тишину.

Они подошли. На грубом пергаменте, что покоился на камне, почерневшем от копоти, были выведены условия договора. Каждый, в свою очередь, обмакнул перо в чернила, смешанные с пеплом от всех трёх чаш, и вывел своё имя. Чернила легли на кожу, словно выжженное клеймо.

«Слово ваше отныне связано с Пламенем, – произнёс Кассиан. – Предать его – значит предать саму суть мироздания».

Каждый из клятвополучателей провозгласил, воздев руку к объединённому пламени трёх чаш: «Храни своё слово и очаг!»

Для народа Вестмарка и Истмарша вера в Пламя была религией, «духовным путем», а на самом деле -плетью, что истязала спины простого народа. Им с детства вбивали: мир – это хрупкая чаша, а в ней – Пламя. Единое, вечное, несотворённое. Источник света, жизни и Порядка. И оно же – единственный щит против Внешней Тьмы, что жаждет поглотить всё. Но эта защита не даруется даром.

Пламя нужно «кормить».

Поэтому вера здесь – это не молитвы, а ежедневные жертвы. Чтобы Огонь не угас, каждый дом обязан приобретать в Капище освящённые «искры» – восковые свечи, натертые особыми смолами. Без «искры» обращение к Пламени – грех, и дух молящегося будет отвергнут. Цена «искры» выбивала из крестьянина последнее зерно, вгоняя его в долги перед самой же