Охотник - Борис Вячеславович Конофальский

– Иди к Госпоже, иди к Матери своей.

Он вздрагивал, видно было, что разряды электричества причиняют ему боль, злился, беззвучно разевал зубастую пасть, отбивался от палок, но все-таки шел туда, куда его направляли.

Госпожа встала и сделала пару шагов ему навстречу. Положила руку ему на грудь. Одноглазый замер перед ней, это прикосновение словно принизило его. Он даже перестал дышать.

– Я твоя мать, ты мое дитя. Ты узнаешь меня? – спросила она.

– Госпожа, мы не установили ему речевой аппарат, – напомнила главная обезьяна.

Но Бледная даже не взглянула на нее. Она держала руку на той части груди Одноглазого, под которой билось его сердце, и чувствовала, что он признал в ней свою родительницу. И еще чувствовала, что он сейчас счастлив от того, что она к нему прикасается.

Кожа существа была необыкновенно прочной, а на ощупь очень грубой и шершавой. Такую непросто пробить даже самым острым оружием даже самому сильному человеку. А на левом плече этого удивительного существа и на левой его лопатке, кажется, жила собственной жизнью. Пятиугольный кусок кожи, пентагон, был как бы отделен от остального кожного покрова и держался на существе при помощи пяти когтей. Этот кусок шевелился, тоже чувствуя прикосновения Госпожи, хотя именно его Бледная и не касалась. Госпожа взглянула на этот живой кусок кожи и осталась им довольна. Как же быть Охотнику без оружия? Она вернулась на свой стул, взяла бокал и произнесла:

– Детище мое, я произвела тебя на свет Охотником, и твой удел – охота. Ты пойдешь в то место, где кончается время и кончается все, и найдешь там преступника, что попирает законы Мироздания, червя, что точит Поток. Ты найдешь и покараешь его, и я велю вернуть тебя сюда, и ты будешь рядом со мной до конца своих дней.

Существо грузно и медленно повалилось перед ней на колени. Встало на четвереньки, подползло поближе, едва не уперлось своей огромной головой в ее колени и уставилось своим единственным глазом на ноги хозяйки. Оно было согласно выполнить любую волю Госпожи.

– Тот червь – смертная дева. Ты легко ее узнаешь, от нее смердит гарью, ее запах ни с чем не спутать. Иди же, найди и накажи червя. Разорви его.

Но существо не шелохнулось. И Бледная знала почему. Оно просило, умоляло ее об одном. И она решила исполнить его просьбу об еще одном прикосновении. Госпожа протянула руку, и белые ее пальцы коснулись почти черной кожи. Существо вздрогнуло.

– Я исполнила твою просьбу, – произнесла она. – Теперь ты исполни мою волю! Иди!

Охотник послушно поднялся с колен, а Бледная уже говорила одной из своих умных обезьян:

– Найди Роэмана, он укажет тебе место, в котором обитает червь, материализуй туда Охотника, пусть начинает работу.

Два ожога – небольших белых круглых пятнышка. Одно на кончике безымянного пальца, второе на самом кончике среднего. Это были как раз те места, которыми девочка прикоснулась к прозрачной бабке. Блин! Проклятая бабка!

Света с трудом встала с колен. Раскаленный ветер трепал ее одежду, он нагнал еще больше черных туч, от которых становилось еще темнее, чем раньше. Ее руки были обожжены пылью, они горели, к этому добавились еще и белые пятнышки на пальцах, напоминание о прикосновении к бабке. А банка-то была еще не полна. Светлана уже снова хотела присесть, чтобы добрать пыли, но остановилась… Девочка увидала совсем рядом, в двадцати шагах от себя, худого человека, он шел к ней, глядя себе под ноги. Он был без одежды, и с удивлением Света поняла, что это женщина. С удивлением, потому что в этой женщине почти ничего женского не оставалось, а голова ее была абсолютно безволосой, только на самом темени трепыхалось под порывами ветра что-то странное. Женщина останавливалась, запрокидывала голову, пытаясь стряхнуть это с темени, но безуспешно. И эта черная от копоти худая женщина подходила все ближе к Светлане. И та вдруг поняла, что это там трепыхается у этой несчастной на макушке. Это были небольшие язычки пламени. У женщины горела голова! И еще девочка поняла, почему она сразу не догадалась о том, что на голове женщины горит огонь. Языки огня были черного цвета.

«Аматерасу! – она видела это в одном из любимых своих мультиков. – Черное неугасимое пламя!»

Женщина, пройдя несколько шагов в сторону Светланы, остановилась, наклонила голову и стала стряхивать рукой пламя с головы. Но пламя не стряхивалось. Напротив, один из черных лепестков огня прилип к ее руке. Лицо несчастной перекосилось от раздражения и боли, она разинула рот без единого зуба и закричала изо всех сил. Вот только звук оказался лишь тихим хрипом. Она упала на колени и стала трясти рукой, чтобы стряхнуть пламя. Но как только останавливалась, лепесток пламени снова оживал на ветру.

Оставаться здесь дальше Светлане уже совсем не хотелось. И бог с ней, с пылью, пусть банка неполная, девочка и сама ощущала боль и совсем обессилила. Она положила банку в рюкзак и поспешила к стене, разделявшей два мира.

Девочка выбралась из-за Черты, как будто вынырнула из-под воды. Сразу же закашлялась. Кашель был затяжной, словно после недельной простуды. Откашлявшись и отплевавшись, она поспешила убраться подальше и быстро пошла к лесу, на ходу доставая из рюкзака воду. Когда Света выпила воды и еще немного покашляла, ей стало лучше. Вот только пальцы. Светлана еще раз взглянула на пальцы, которые обожгла об старуху. Ну, так и есть, белые волдыри ожогов. Скоро наполнятся водой, и потом омертвевшую кожу можно будет порвать. А пока… пока эти два небольших пятнышка горели. Настоящие ожоги. Света спрятала бутылку и направилась к Белому лесу. Перед тем как зайти в лес, она еще раз выпила воды и оглянулась. Лес очень сильно контрастировал с тем, что оставалось за ее спиной. Там, у Черты, были копоть и дым, а лес казался чистым и свежим, как будто зимним. Но она знала, что это ощущение неверно. Светлана пару раз глубоко вздохнула полной грудью. Оставалось немного, только пробежать через белую пелену мертвого леса. Воды она напилась, сил у нее было предостаточно, девочка еще чувствовала в себе мощный заряд сока фикуса, вот только рука… Пальцы… Светлана подняла левую руку. Два белых волдырика, конечно же, никуда не делись. Они все еще горели. Долбаная старуха! Света поправила