Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

На том и порешили.

Я вышел во двор и вдохнул полной грудью свежего воздуха. Эх, здесь и дышится, кажется, по-другому. Оглядел наш двор с улыбкой, поправил папаху и двинул к атаману Строеву.

* * *

— Здорово дневали, Гаврила Трофимович! — широко улыбнулся я, глядя на атамана.

— Слава, слава Богу, Гриша! — в ответ улыбнулся он. — И где ж это тебя носило? Не ты там, случаем, в Пятигорске ярмарку на уши поставил? — поднял он бровь. — А то, вона, я намедни три десятка наших отправил по просьбе атамана Клюева.

— Ну… это, — потупил я взгляд. — Я просто мимо проходил. Вы же меня знаете.

Строев стукнул по столу кулаком и начал полноценный допрос, перемежая его вопросами о моих выкрутасах. Сначала по полочкам разобрали случившееся в Пятигорске, потом уж — в Ставрополе. Затем я поведал про нашу встречу с Андреем Павловичем в Старомарьевской и как мы Мишку Колесо с ним повязали.

Вот тут он и начал меня пытать.

Сначала спокойно: где, зачем, почему, откуда. Да по нескольку раз по одному и тому же проходился, будто матерый следак.

Почитай два битых часа он меня донимал расспросами да выговаривал по каждому поводу, где, по его мнению, я напортачил. Аж сам, кажись, вспотел.

Я уже устал отвечать, а он снова заводил свою шарманку — ровно как Клюев в Горячеводской той ночью. Только вместо «Степан Игнатьевич» тут был «Гаврила Трофимович», а смысл один и тот же.

Я слушал и вдруг тихо сказал:

— Дежавю.

Строев осёкся.

— Чаго?

— Дежавю, — повторил я. — Слово такое французское. Когда тебе мерещится, что какое-то событие с тобой уже происходило.

— И чего? — подозрительно спросил он.

Я пожал плечами.

— Так вы как меня песочить начали, у меня это дежавю и случилося.

— Как это? — не понял он.

— А мне показалось, что со мной такое было совсем недавно, — пояснил я. — Только в Горячеводской. И чихвостил меня тогда другой атаман — Степан Игнатьевич.

Я поднял бровь.

— Может, вы с ним, Гаврила Трофимович, сговорились, а? По очереди меня до белого каления доводить? Ну сказал же всё как есть, чего еще-то?

Он фыркнул и быстро спрятал улыбку.

— Шут гороховый… — буркнул он. — Добре и вправду хорош! — он приложился к кружке с чаем, что давно уже остыла. — Мне говаривали, ты опять кого-то привёз.

— Привёз, — вздохнул я. — Семью покойного ныне купца Тетерева. Как раз Анастасию Тетереву-то и увезли в Ставрополь, дабы меня захомутать. Да вот не вышло у супостатов ничего. Но оставлять их в Пятигорске опасно. И Афанасьев мне тоже рекомендовал забрать эту семью в Волынскую, — вздохнул я.

— Вот, коли дозволите, какой дом свободный им под аренду дать, то было бы хорошо. У них доход небольшой имеется от сдачи своего дома в Пятигорске. А к лету у меня есть идея пристроить их к своему яблочному саду. Планы у меня там по осени большие были, да чую, что сам их совсем не осилю.

Строев помолчал какое-то время, откинулся на спинку стула, сложил руки на животе. Посмотрел на меня внимательно.

— Крыша им нужна… — протянул я.

Он глубоко вздохнул.

— Завтра заходи вместе с ними, да и Аслана приводи. Ему ведь тоже надобно. Свадьбу-то с Аленой по весне справлять хотят?

— Угу, где-то так! — обрадовался я.

— Ну и добре. Ступай, Гриша! — сказал он мне, провожая задумчивым взглядом.

Я вышел от атамана и уже в который раз за сегодня выдохнул с облегчением. Кажись, вышло именно так, как я и распланировал. Гаврила Трофимович, думаю, слово свое сдержит, да и если надо — на казачьем кругу за Тетеревых выступит.

А это тоже дело немалое: всё-таки в станице живем, и уклад блюсти надо. Я шел, улыбаясь, по дороге к нашему дому, в котором сегодня переполоха добавилось, и представлял, как отреагирует семья Тетеревых и Аслан с Аленой на принесенные мною добрые вести.

Глава 11

5 марта 1861

Наступило 5 марта 1861 года, утро было солнечным. Вот теперь можно по праву сказать, что пришла весна. Странно: я-то думал, что здесь еще в конце февраля теплеть начнет. Ан нет — всего три дня назад мы из Пятигорска до Волынской санным ходом добраться успели. Наверное, мы были последними: уже на следующий день после нашего появления в станице началось потепление.

Дорога раскисла прямо на глазах, и теперь по ней станут ездить только по большой нужде. Остальные, кто способен обождать, будут терпеливо ожидать, пока тракт наконец просохнет.

Но дело это не быстрое, а срочные дела так или иначе случаются, поэтому нынешним путникам я категорически сочувствую. Даже мурашки по спине бегут, стоит представить наш недавний путь из Ставрополя — только не по морозцу да с ветерком, а по вот этим хлябям.

Гаврила Трофимович слово свое сдержал. Как и обещал — не отмахнулся, не «потом-потом, как-нибудь», а вошел в положение и помог с жильем для Тетеревых. Ну и Аслану вопрос этот тоже за компанию закрыть подсобил, как я понял, чтобы два раза бумагу не марать.

Помню, как намедни мы всей гурьбой явились в правление. Татьяна Дмитриевна, Настя, Ванька, Аслан, конечно, тоже, ну и Алена возле меня. Она вроде как наблюдатель: до свадьбы-то в новом доме им с Асланом жить невместно, но, во-первых, она уж замужем была и дитя имеет на руках от первого мужа, а во-вторых, все все понимают и не осуждают ни разу.

Строев махнул рукой с улыбкой:

— Все, хватит мяться. Вот вам бумага с печатью. Дома свободные есть. Не царские палаты, конечно, но крыша над головой будет, а там уж Бог в помощь, как обживетесь. Пока Аслан в Войско не вступил, плата в станичную казну будет такая же, как у семьи Тетеревых, а уж потом, коли все сложится по плану, полноценным хозяином своего дома станет, — ухмыльнулся он.

С нами Гаврила Трофимович отправил урядника Урестова. Егор Андреевич более или менее восстановился после того тяжелого ранения аккурат перед Рождеством. Тогда и нам с Асланом повоевать пришлось с непримиримыми в балке за Глинистой. Уряднику-то пуля угодила в грудь, плох он больно был. А тут,