Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

— Лукьян? — выдохнул я.

Он хмыкнул, но улыбаться не стал:

— Ты, казачонок, опять чего учудил?.. — пробормотал он, а потом сразу посерьезнел. — Это что за караван такой в станицу пригнал?

— Долгая история, Лукьян, — вздохнул я. — Вон, забирайте. В том возке один еще жив, правда, пораненный в ногу. И там два подельника его имеются, но они это… того. Отошли, в общем.

— А там что за девки?

— В моем возке. Настя и Дуня. Дуня — купеческая дочка из Пятигорска, которую и похитили эти выродки. А я так… мимо проходил.

Лукьян выругался сквозь зубы.

— Жди пока здесь. Я за Степаном Игнатьевичем пошлю, — сказал он. — Такое без атамана никак нельзя.

Я, обернувшись назад я увидел лицо Насти в отражении костра. Она глянула на меня, вздохнула — и мы, не сговариваясь, улыбнулись друг другу.

Глава 10

Добрые вести

Мы двигались на двух груженных возках. И надо сказать, это были далеко не все вещи, что предстояло перевезти в Волынскую. Решили пока загрузить то, что сразу поместилось, и необходимое в первую очередь, а остальное оставить на потом.

Десятилетний Ванька крутил по сторонам головой, ему все было интересно. Он непрестанно сыпал вопросами, хотя поначалу скромно себя вел. Я и не думал, что бывают почемучки почище нашей Машки. Уже представляю, что будет, когда они встретятся. Ух… Мне уже сейчас не по себе от того, что тогда начнется.

Ехали мы из Пятигорска в Волынскую. Два дня провели в городе, и я, признаться честно, умотался почище, чем за время пути. Но усталость была не от ожидания выстрела из-за каждого куста или предчувствия погони, а от бесконечного решения хозяйственных задач: разговоров, уговоров, пояснений, объяснений и разъяснений, растудыть его в качель!

Сперва за меня взялся Клюев, начав, как обычно, пропесочивать. Я много нового о себе узнал в ту ночь. И каких только эпитетов этот, казалось бы, взрослый и степенный казак не высыпал на мою и без того умаявшуюся голову.

Благо атаман и сам ночью спать предпочитал. А то, зайди я к нему с повинной поутру, разнос не закончился бы, пока атаман вечерять не собрался. Но в итоге он махнул рукой и, забрав возок с варнаками, направился в правление.

Дуняшу казаки сразу на другом возке повезли в Пятигорск — благо до их дома ехать было не больше двадцати минут. Мы скомканно попрощались — девчонка еще толком в себя не пришла — и проводили удаляющуюся купеческую дочку.

Дальше пришло время решать с Настей. Сначала я думал остановиться на ночь на постоялом дворе у Михалыча, а поутру уже ехать к Тетеревым домой, но она сразу вскинулась:

— Гриша, ты чего? — сказала она. — Маменька там, небось, за две седмицы уже с ног сбилась, и попрощалась поди. Я ж на ярмарке пропала, когда вся эта замятня завертелась. А там и погибшие были, тебе ли не знать того! — упрямо уставилась на меня.

— Всё, всё! — поднял я ладони вверх, улыбаясь.

В общем, я и сдался под напором беспощадного и спонтанно организованного бабьего бунта. Отвез Настю домой, да и сам у них на ночь остался — не отпустили меня никуда.

Матушка дверь испуганно отворила, держа масляную лампу. Узнать её было тяжело: темно, да и осунулась она знатно, на голове черный платок повязан.

Оказалось, что и правда, почитай уже простились с Настей, решив, что та пропала на ярмарке. Может, придавили в толпе, али еще чего пострашнее.

От всего этого она и натерпелась немало. Еще ведь не зажили душевные раны по погибшему мужу да старшему сыну, а тут — дочка пропала. И не на день, не на два, а на две седмицы.

Матушка Настина то глядела на неё, то крестилась, будто не веря, что это не сон.

— Настя… Господи… — выдохнула она наконец и будто осела, шагнув навстречу дочери.

А потом словно воспряла и кинулась обнимать. Настя тоже разрыдалась — сначала тихо, потом уже в голос, будто малая. Ванька стоял рядом, вытянув шею, хлопал глазами и шмыгал носом, в итоге тоже присоединился к мамке с сестрой.

— Маменька… — Настя задыхалась. — Я… я тут… я…

— Где ты была⁈ — вырвалось у матери сквозь слезы. — Где ты… дочка…

Настя глянула на меня. Мы по дороге сговорились: не говорить лишнего про то, что послужило истинной причиной похищения.

— Замятня на ярмарке была… — выдавила она. — Я… Похитили меня, в Ставрополь свезли, а там… Там уже Гриша спас. Вот добирались все это время обратно. Почитай все две недели в дороге, то туда, то обратно, — вздохнула Настя.

Я шагнул вперед.

— Главное — жива и теперь дома, — сказал я. — Остальное потом приложится. Ночь на дворе. Я, пожалуй, пойду к Степану Михайловичу, а к вам завтра с утреца загляну. Поговорить есть о чем, — вздохнул я.

— Спаси Христос, Григорий… — прошептала она.

И тут же опомнилась:

— Боже ж ты мой, чего это мы в сенях-то! Ну-ка, какой Степан Михайлович, куда это ты на ночь глядя собрался, Григорий? Ничего не знаю, проходи, место найдем. А утро вечера мудренее.

— Гриша, — тихо сказала Настя. — Останься… ночь уже…

Татьяна Дмитриевна будто только этого и ждала.

— Ишь ты, на постоялый двор собрался! — сказала она, и впервые в голосе мелькнули живые эмоции хозяйки дома. — Да куда ж ты, паря, в ночь? Садись. На, поешь хоть с дороги.

Я попробовал было отказаться, но меня даже слушать не стали. На столе появилась миска с постной кашей и кружка воды.

— Чаю только нет, — виновато сказала Татьяна Дмитриевна.

— У меня имеется чутка, — ответил я и полез в рюкзак, доставая мешочек.

Меня уложили на топчан в углу. С него согнали Ваньку, отправив на полати.

— Там тепло, — сказала мать, подтыкая ему под бок старую подушку. — Только не ворочайся, а то грохнешься.

— Не грохнусь! — гордо заявил Ванька и с видом победителя поглядывал сверху вниз.

Я наконец смог вытянуть натруженные ноги, просто лежал, глядел в потолок и слушал, как потрескивают дрова в печи.

Вдруг вспомнил: в прошлой жизни у нас в деревне в детстве тоже полати